Отчим перестройки

Егор Лигачев: “Хорошо бы мы с вами жили, если бы не эти предатели!”

22 апреля 2005 в 00:00, просмотров: 648

Завтра исполнится ровно 20 лет со дня легендарного Апрельского пленума. Именно в тот день первой ласточкой, а точнее, грозовым облаком на вроде бы чистом политическом небосклоне советской империи стало заявление Горбачева о готовящихся преобразованиях.

Рассказать о тех событиях мы попросили бывшего члена Политбюро Егора Лигачева. Оказывается, за 15 лет тогдашние властители планировали добиться таких результатов, которых не смогли и за все 70...


Откуда взялась перестройка?

По некоторым данным, перестройка была личной импровизацией Горбачева. Впервые он выпалил этот лозунг ошеломленному партийному активу Ленинграда в мае 1985 года. Перестраиваться, мол, надо всем — от министра до рабочего: “Предстоит большая перестройка умов. Кто не настроен перестраиваться, должен уйти с дороги, не мешать”.


Егор Кузьмич назначил встречу в нашей редакции: “Мне так удобнее. Объясните, как к вам добраться. Метро 1905 года, а дальше?” — “А вы на метро ездите?” — удивленно спросила я у некогда второго человека в государстве. “Да, — засмеялся Егор Кузьмич. — У меня нет машины с водителем”.

Если это и было ролью, то ролью, в которую некогда всесильный политик вжился всерьез. Ленинская скромность в быту, вероятно, противопоставлялась манерам “компрадорской буржуазии”.

Едва переступив порог “МК”, Лигачев крепким рукопожатием поздоровался с каждым охранником и со всеми, кто его узнавал. А завидев в нашем кафе сервированный для чаепития стол, Егор Кузьмич сурово заметил: “Зачем еда? Мы еще не поработали...”

* * *

...Март 85-го. Вечером на даче Лигачева раздался телефонный звонок. Сообщили о смерти Черненко. Для Лигачева это не стало неожиданностью. Он навещал Константина Устиновича в кунцевской больнице и знал, что конец близок. Вроде бы первым после Черненко считался Гришин. Однако Лигачев понимал: у Гришина нет поддержки в Политбюро, место генсека ему не светит.

— Только у Горбачева были шансы стать генеральным секретарем — вспоминает Егор Кузьмич. — Он был способный, деятельный. Общительный. Здоровый. Другого такого просто не было. Я это понимал и активно помогал его избранию. Считаю, я был прав. По крайней мере, тогда.

После ночного совещания членов Политбюро в Ореховой комнате Кремля домой Егору Кузьмичу позвонил Громыко. Лигачев попросил коллегу: “Андрей Андреевич, предложи завтра кандидатуру Горбачева”. После этого Лигачев связался с Горбачевым и рассказал о договоренности между ним и Громыко. Михаил Сергеевич, молча выслушав, подытожил: “Спасибо, Егор, за эту весть. Давай будем действовать”.

На следующее утро, за пять часов до заседания Политбюро, Егор Кузьмич провел “разъяснительные беседы” и с другими членами ЦК. Подробности бесед остаются тайной, но, судя по результату, можно догадаться, о чем шла речь.

Спустя сутки после кончины Черненко генсеком избрали Михаила Сергеевича.

— Конечно, мы ждали от Горбачева перемен. Но вот что Советский Союз развалится, конечно, я и предположить не мог! — возмущается Лигачев.

— Егор Кузьмич, любой империи суждено и родиться, и умереть. Даже советской.

— Категорически не согласен с этой теорией. Возьмем для примера империю Александра Македонского, Австро-Венгерскую и колонистическую Британскую. Эти империи построены на насилии. Ну скажите: где в Советском Союзе было насилие?

— А миллионы репрессированных?

— Да я ж сам из семьи репрессированных! Моего тестя в 37-м арестовали и расстреляли. А на моего отца, который был всю жизнь батраком, написали донос, что он кулак, и исключили из партии. И из такой семьи я сумел подняться.

— Почему же люди с таким воодушевлением приняли перестройку?

— Да уж, глотнули воздуха свободы!.. Перестройка была целью жизнеобеспечения для людей. Были у нас ошибки. Зря с диссидентами боролись, напрасно западное радио глушили и за границу не выпускали тоже зря. Хотя, вы знаете, сейчас кричат некоторые: Сахаров был ссыльный. Так он в Нижнем Новгороде жил, а я-то — в Сибири. Если нас сравнивать, то я намного ссыльней был, чем он! А заграница... Да пусть бы ехали куда хотели! Сейчас зато наездились, насмотрелись. И кому от этого хорошо? А ведь замышляли перестройку совсем по-другому, иначе все должно было пойти...



* * *

Ровно месяц спустя после назначения генерального секретаря прошел приснопамятный Апрельский пленум.

— Все началось при Андропове, — утверждает Егор Кузьмич. — Юрий Владимирович однажды сказал: “Мы должны разобраться, что же мы построили”. Начали разбираться. Специально созданная группа, в которую входили Горбачев, я и Рыжков, анализировала экономику страны. Пришли к выводу: если не предпринять особых мер, то страна попадет в глубокий кризис. Но еще при Брежневе мы поняли: Советский Союз отстает от Запада в сфере технического прогресса. Представляете, больше 15 лет планировалось совещание по данному вопросу. Но в конце каждого пленума Брежнев заявлял: “Товарищи, на следующем пленуме мы займемся вопросами технического прогресса”. Вот путем такого откладывания и загнали страну в тупик.

— А что происходило между Апрельским пленумом и легендарным XXVII съездом?

— Формировалась концепция перестройки. Главным было сохранить советскую систему. Мы понимали: если хотим двигаться, должны идти по пути социализма. Реформировать экономику, улучшить материальную жизнь людей. На эти цели были выделены гигантские средства.

“Перестройку я делю на два этапа. С 1985-го по 1988-й и с 88-го по 90-й. В первый период растет авторитет партии, население питает большие надежды на перестройку. Если в среднем до перестройки промышленность развивалась темпами 3% в год, то в этот период — 4—5%. Раньше сельское хозяйство росло на 1% в год, с 85-го — 3,5%. Ежегодно сдавали 128 миллионов квадратных метров жилья, что ровно на 15% больше, чем в предыдущие годы.

И вот с 88-го года спад. Во всех сферах”.



Из книги Е.К.Лигачева “Предостережение”.

— Егор Кузьмич, почему же не удержали страну?

— Вот это вопрос из вопросов. Мне кажется, когда Горбачев столкнулся с трудностями в 88-м, в 89-м, он не мог уже принимать жесткие решения. Не смог проявить характер, политическую волю. Но есть еще один немаловажный фактор: он сам хотел иметь частную собственность. С ним заодно были и Яковлев, и Медведев. Кстати, Горбачев до сих пор не осознает своей вины перед страной

— Один Горбачев во всем виноват?

— Мы имеем дело с политическим перерождением отдельных членов Политбюро. Но понять, почему это с ними произошло, до сих пор не могу. Мне кажется, богатства они захотели. Посмотрите на тех, кто был тогда во власти: Горбачев, Назарбаев, Каримов, Ниязов, Алиев... Все они сейчас, как я говорю, или долларовые миллионеры, или рублевые миллиардеры. Все они предатели. А уж о Ельцине я и не говорю.

— Говорят, именно вы и Ельцину дали карт-бланш?

— Я всегда против того, когда человека мажут одной краской. Вот как дело было. Однажды мне позвонил Юрий Владимирович Андропов. “Егор Кузьмич, — говорит, — мне здесь рекомендуют Ельцина на работу. Вы не могли бы съездить в Свердловск, посмотреть на него?” Я отправился туда. Пять дней мы провели вместе, и вот что хочу сказать: я почувствовал — его уважают. В рюмку он тогда не заглядывал, пять дней вытерпел. (Смеется.) В результате его взяли в ЦК заведующим отделом.

— Когда же “Борис стал не прав”?

— Тогда, когда он стал работать первым секретарем Московского Горкома партии. Не был я согласен с его демагогией. Представляете, по телевизору начали показывать сюжеты: Ельцин в аптеку заходит, на трамвае едет. Все же им подстроено. Заранее. Сплошная демагогия! На XIX партконференции я ему все и высказал. Но кроме уже крылатой фразы “Борис, ты не прав!” я же ему еще кое-что сказал, правда, об этом почему-то все забыли. “Борис, — сказал я, — ты обладаешь энергией, но твоя энергия не созидательная, а разрушительная”. К сожалению, я не ошибся.

* * *

Однажды, уже будучи кандидатом в члены Политбюро, Борис Николаевич обратился к своим коллегам по Политбюро: “До меня был Гришин. А ведь он был не кандидатом в члены Политбюро, а членом Политбюро. Не пора ли и меня избирать?” Ельцин ушел, а Лигачев заявил тогда коллегам: “Вы можете его избрать, но сразу же ищите для меня новое место! Я категорически против его кандидатуры”. Позиция Егора Кузьмича в Политбюро была неоспорима.

— Мне не совсем удобно об этом говорить, — рассуждает Егор Кузьмич. — Но наши пути с Горбачевым разошлись еще и потому, что он понимал: ко мне в партии прислушиваются, я пользуюсь авторитетом. Наверное, я стал бы для него конкурентом.

— Кто предложил ввести свободные, договорные цены, дать “добро” на создание кооперативов?

— На тот момент Политбюро разделилось на два оппозиционных крыла. Одно — Слюньков, Лигачев, Зайков, Рыжков. Другое — Медведев, Яковлев и Горбачев. Помню, когда обсуждалось введение свободных договорных цен, какая же жаркая дискуссия разгорелась между нами! Мы предполагали реализацию продуцкии по договорным ценам проводить постепенно. Наши оппоненты настаивали на том, чтобы сразу.

И что получилось в результате? Прибыль производители бросали на зарплату. У людей выросли доходы, и они смели с полок магазинов все — полное расстройство потребительского рынка. Именно это и привело к митингам, недовольству!



* * *

В 88-м в Союзе ввели талоны на сахар. Яиц отпускали не больше двух десятков в руки, норма масла не превышала 250 граммов. У магазинов выстраивались многометровые очереди за товарами первой необходимости. Между тем кризис власти вышел на завершающую стадию. К тому времени прозванный консерватором номер один Лигачев окончательно отдалился от отца перестройки Горбачева.

— То, что наши пути разошлись, я понял задолго до того момента, когда меня уже вывели из руководства, — вспоминает Лигачев. — Но два случая в наших отношениях были особенно показательными. Рассказываю. Однажды следователи при Генеральной прокуратуре Тельман Гдлян и Николай Иванов объявили по телевидению на всю страну: нити коррупции тянутся в Кремль, — и среди некоторых фамилий назвали и мою. На следующий день члены Политбюро собрались во “Внуково-2” провожать Горбачева в Китай. Такая уж была традиция — провожать генсеков. Во время этих проводов иногда решали довольно серьезные проблемы. Я поехал туда с тревожным чувством: поверит ли Михаил Сергеевич в мою честность? А он что же? Взял меня под руку и сказал: “Слышал, слышал. Ну что же, это нужно пережить”. И все. Понимаете? Все!

— А второй случай?

— После того как в “Советской России” был опубликован манифест Нины Андреевой “Не могу поступиться принципами” — она писала в защиту коммунизма и партии, — поползли слухи: дескать, материал опубликован с подачи Лигачева. Я ведь тогда яростно защищал те же самые идеи. Мало того, в редакции “Советской России” провели обыски, искали мои письменные резолюции. Разумеется, ничего не нашли. Потому что я был ни при чем. И во время этой заварухи Горбачев меня не поддержал...

— С Ельциным вам после отставки довелось встретиться?

— Где-то в 94—95-м, когда я жил совсем тяжко, мне позвонили из его управления и сказали: “Егор Кузьмич, Ельцину стало известно, что вы получаете нищенскую пенсию”. А я получал тогда пенсию, как и все. “Не могли бы вы написать письмо Борису Николаевичу? И он вам выпишет президентскую”. Я ответил: “Пока я жив, такое письмо ему не напишу никогда”.


P.S. Егор Кузьмич надел плащ, взял коричневый портфель и направился к выходу. Вдруг остановился и мечтательно так сказал:

— Знаете, в ту пору был разработан план перестройки до 2000 года. Если бы не эти предатели, как бы нам с вами хорошо жилось! Улучшилось бы качество продукции, продовольствия, мы обеспечили бы страну всем необходимым, каждой семье выделили бы жилье.

— Хотите сказать, что за 15 лет вам бы удалось сделать то, что не смогли за 70?

— Конечно. И я в этом не сомневаюсь. Только если бы не предатели...


Кто кем был 20 лет назад

Президент Владимир Путин

— майор, студент Краснознаменного института КГБ им. Андропова.

Премьер Михаил Фрадков

— замначальника Главного управления поставок ГКЭС СССР.

Спикер Госдумы Борис Грызлов

— сотрудник производственного объединения “Электронприбор”.

Министр обороны Сергей Иванов

— сотрудник резидентуры КГБ за границей.

Замглавы Администрации Президента Владислав Сурков

— заканчивал срочную службу в армии.

Первый вице-спикер Госдумы Любовь Слиска

— сотрудник отдела кадров “Союзпечати”.

Председатель ЦК КПРФ Геннадий Зюганов

— инструктор отдела пропаганды ЦК КПСС.

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский

— старший юрисконсульт в издательстве “Мир”.

Глава фракции “Родина” в Госдуме Дмитрий Рогозин

— студент международного отделения факультета журналистики МГУ.

Михаил Ходорковский

— студент МХТИ им. Д.И.Менделеева, зам. секретаря комитета ВЛКСМ института.

Борис Березовский

— старший научный сотрудник Института проблем управления Академии наук.





    Партнеры