Скрупулезный бизнесмен

Сергей Лисовский: “Есть подонки нашего времени и есть герои”

25 апреля 2005 в 00:00, просмотров: 219

Сергей Федорович Лисовский стал поправляться, в смысле набирать вес и входить в привычную форму, только когда предмет его многолетних усилий — конвейер по производству курицы — дал первую прибыль. До этого несколько лет он носился как заведенный в стремлении доказать себе и миру, что он в очередной, третий раз в жизни способен поднять свой бизнес из руин. И он сделал это! Только Сам не очень радуется. Он по-прежнему сосредоточен. Нужно дожать конкурентов, победить контрабанду, отбить атаки налоговиков, переехать с офисом в деревню... А сегодня, 25 апреля, нужно еще отметить 45-й день рождения. Поздравляем! Производственно-юбилейное интервью с именинником читайте ниже.


— У тебя трудная судьба в нашей стране, но тем не менее ты — богатый человек. Поделись опытом: что нужно делать, чтобы накопить хотя бы миллион?

— По-моему, тебе надо вернуться в детство и начать оттуда. Если брать мой опыт, то я свои первые деньги начал зарабатывать еще студентом в стройотряде на овощных базах. У меня это был очень долгий путь.

— То есть ты уперто шел к большому бизнесу?

— Не уперто, а целенаправленно и целеустремленно. Когда мои друзья тратили заработанные деньги на развлечения, я увлекался организацией концертов. Я покупал оборудование, строил декорации, вкладывался в артистов и т.д.

— То есть, чтобы стать миллионером, нужно во всем себе отказывать?

— Нужно уметь получать удовольствие не от траты денег, а от развития дела.

— Не обидно, что твоя биография представляется некоторым как сплошной криминальный роман? То обвиняют в сборе компромата, то преследует налоговая полиция, потом эта коробка из-под ксерокса, разборки вокруг рекламы...

— Когда занимался медиабизнесом, то много общался с теми, кто снимает фильмы, с журналистами. Я им в сердцах говорил: все сериалы у вас про бандитов, про ментов в лучшем случае. Неужели судьба простого человека, который вырос, заработал, родил детей, любил своих родителей, — никого не интересует? И они мне всегда отвечали: “Сережа, на этом же денег не заработаешь”. То же самое и со мной. О том, что Лисовский не тратил деньги впустую, каждую копейку складывал к копеечке, работал по 16 часов в сутки. О том, что у меня по пять лет не было ни выходного, ни отпуска, — об этом газетам скучно писать. А вот про то, что Лисовского опять трясет налоговая полиция (и, видимо, не зря), писали все. А уж про коробку из-под ксерокса не написал только ленивый. А ведь это всего лишь следствие уродливой экономики нашей страны.

— Но публике действительно нравится читать про то, что все богатые — воры.

— А мне кажется, что публика хочет не только этого. Ведь стал же суперпопулярным телесериал про няню. Он, может, и глупый, но почему он стал популярен? Потому что он дает другую жизнь. Вместо бандитов и крови здесь хотя бы нормальные люди, нормальные улыбки, житейские проблемы.

— Да с тех пор, как ты ушел из PR и рекламы, занялся производством курочек, у тебя и проблем не стало?

— Пока я строил фабрики, то забыл про налоговую инспекцию, про налоговую полицию. Стоило мне начать производить что-то, ко мне пришли все. Вспомнили все. Даже до смешного.

Ко мне недавно пришел руководитель моего подразделения и понуро спрашивал: “Ну как же так, мы первые деньги от продажи курочек получили в 2004 году, а у меня нашли прибыль в 2002-м”. Я его успокоил: “Если ты живешь в нашей стране, платишь налоги и честно работаешь, этого недостаточно для спокойной жизни. Не нравится — тебе придется отсюда уехать. Или будь добр подготовиться к любым проверкам, инспекциям, обвинениям и допросам”. Поэтому я нормально на все это реагирую и говорю своим юристам: подавайте дела в суд.

— То есть ты уверен, что твоя совесть чиста...

— Да, конечно. Она всегда была чиста. К тому же сейчас, слава богу, что-то поменялось. В суде я теперь всегда докажу свою правоту. Другая проблема, что, к сожалению, деньги у меня могут снять сейчас, а правоту я докажу через год. Но здесь мне немножко попроще, чем начинающим предпринимателям, у меня есть стабилизационный фонд, который позволяет избежать разорения. В этом смысле мне жаль тех, кто сейчас начинает, — они не имеют этой стабильности. Для них потеря денег на время — это практически гибель всего дела. Вот это и есть тот гнет в отношении малого и среднего бизнеса, о котором все говорят.

— Когда после дефолта ты потерял свою рекламную фирму, все говорили, что Лисовский разорен, а у тебя, оказывается, и в стабилизационный фонд, и в развитие куриного бизнеса вложено около $80 млн.?

— Там есть и кредитные средства, и частные инвестиции.

— А личные накопления?

— Структура капитала не комментируется. Могу сказать лишь, что я кредитуюсь в российских банках под 14—16 процентов годовых. К сожалению, все свободные деньги страны, которые можно было вложить в развитие своей экономики, лежат в стабилизационном фонде, непонятно в каких бумагах, и работают на чью-то экономику. А западные деньги сюда не пускают наши банкиры, потому что боятся конкуренции с их дешевыми кредитами.

— После всех потрясений ты не боялся вот так по-крупному вкладываться в курочек?

— Сейчас во всем мире все продовольствие производят крупные холдинги, крупные компании. То, о чем мечтали в начале 90-х в России, о фермерских хозяйствах, уже давно забыли. В Америке около двух миллионов фермерских хозяйств. Они все убыточные и дотируются государством. А все продовольствие производят пять (!) процентов крупных американских компаний. Это структура сельского хозяйства во всем мире. Китай, например, стимулирует создание крупных агрохолдингов, типа моего. Там думают о будущем, а мы думаем о прошлом. Они, например, освободили на 10 лет от всех налогов тех, кто вкладывается в агрохолдинги. У нас на такую поддержку, естественно, рассчитывать нечего.

— А чего тебя поддерживать — вон офис какой...

— Офис у меня слабенький. У любого нефтяника или торговца офисы гораздо лучше. Этому офису уже 12 лет. Я могу сказать, что офисы у аграриев всегда очень скромные, потому что мы всегда начинаем работу не с офиса, а со строительства производственных мощностей.

— Еще скажи, что у тебя руки мозолистые...

— Руки у меня мозолистые, я реально работаю на своих фермах.

— Ходишь по навозу…

— И по навозу хожу. Кстати, это приятнее, чем московская грязь. К сожалению, я не могу все время проводить в деревне, потому что многие вопросы приходится решать в Москве. Кстати, я перевожу офис в Домодедовский район, недалеко от деревни Барыбино.

— Не пафосно же...

— Не пафосно, зато проще управлять предприятиями. Я надеюсь, что к лету пятьдесят процентов моих сотрудников переедет в Домодедовский район.

— Будут говорить: Лисовский бросил все и уехал в деревню. А на свою Рублевку будешь наезжать время от времени, пахнущий навозом и комбикормами?

— У нас высокотехнологическое производство, навоз не грязный, не пахнет, сухой и очень удобный для утилизации. Это практически космическая производственная сфера. И беда многих в правительстве и того же Грефа, которые этого не понимают и считают, что сельское хозяйство — вчерашний день.

— Да, сейчас это актуально. Инновационная экономика. Об этом говорит Владимир Владимирович.

— Да, только почему-то высокие технологии у нас видят только в самолетах и компьютерах.

— Ты махнул с кур на самолеты...

— Я махнул правильно. Сельское хозяйство во всем мире — это высокие технологии. Рынок продовольствия в любой стране охраняют, потому что это тот бизнес, на котором строится вся экономика. А у нас пятьдесят процентов этого рынка уже потеряно из-за западных поставок. А теперь еще начинаем строить крышу и верхние этажи, совершенно не имея фундамента. Давайте сначала на основе сельского хозяйства создадим рынок, рабочие места, нормального потребителя, и пожалуйста, развивайте высокие технологии. А иначе кто все это будет покупать?

— Помнишь, как всех призывали не покупать прибалтийские шпроты? Может, пора попросить народ не покупать импортную курятину?

— Это из области анекдотов. Но, к сожалению, если взять историю последних 15 лет, мы шаг за шагом упускали свой рынок. В течение нескольких лет нам в виде гуманитарной помощи бесплатно поставляли огромное количество курицы. Понятно, когда есть бесплатный товар, пускай даже плохого качества, ты свой товар никогда не продаешь. За это время примерно процентов шестьдесят наших птичных фабрик разорились.

— Ты стал прямо специалистом по истории курицы в России!

— Да, и, между прочим, в Советском Союзе было сделано правильно. Была принята программа в начале 70-х о развитии птицеводства. К концу 80-х, к развалу СССР, отрасль была очень сильной и во многом превосходила европейские. Курица в СССР была прибыльной и приносила большой доход.

— Ну конечно, директора птицефабрик тогда не ездили на “Мерседесах”?!

— На “Мерседесах” я езжу не потому, что обязывает положение, а, к сожалению, нет русской машины, на которой бы я мог так же быстро и эффективно передвигаться. Между прочим, у меня техника в хозяйстве российская. Вот там для наших условий она гораздо более эффективна.

— А если я надумаю прийти к тебе на работу птичницей?

— Поезжай в деревню Константиново Раменского района. В Косино есть ферма, рядом с Добрынихой в Домодедовском районе, в Повадино. В Ожерелье под Каширой большой комбикормовый завод. Рядом с городом Узловая под Тулой есть крупный наш комплекс.

— Да у тебя целая империя?!

— Мы — самые крупные производители кур в России.

— В супермаркетах, я видела, продаются всякие разные куры, но почему никогда я не видела твоих кур, от Моссельпрома?

— Мы не работаем сейчас с торговыми сетями, потому что сети просто душат нашего производителя, поднимая и поднимая розничные цены. Они зарабатывают слишком много. Они нас вынуждают работать ниже себестоимости, что нам невыгодно. К счастью, у нас в сетях отоваривается не больше 10 процентов населения страны. Поэтому мы работаем на сегодняшний день с рынками. У нас население не очень богатое и предпочитает покупать все на мелкооптовых рынках, ярмарках. На сегодняшний день у меня заказов на курицу на 40 процентов больше, чем я могу произвести.

— В 2000 году ты брал капиталистические обязательства захватить к этому году 40 процентов рынка курицы, а захватил только 5.

— Я никогда не говорил, что захвачу 40 процентов. Во-вторых, я произвожу очень качественную курицу, которую делают у нас в стране две-три фабрики. На рынке качественной курицы Москвы я имею около 20 процентов. Спроси у любого покупателя, кто пробует нашу курочку, он скажет: наша курочка очень хорошая.

— Тебя никто не называл героем нашего времени?

— Вот ты надо мной подшучиваешь, а я великий в своем роде человек. Был бы Лермонтов нашего времени — героем нашего времени был бы человек типа меня. Я не говорю, что это был бы Лисовский. Им мог быть любой человек моей судьбы. Я прошел очень сложный путь. Когда я вначале приходил в “куриное” сообщество и начинал рассказывать о технологиях и подсказывать, что надо изменить, мне один директор фабрики сказал: “Когда вы хоть одну курочку вырастите, я с вами разговаривать буду”. Сейчас и они, и крупнейшие производители кур в Европе со мной общаются на равных.

— Ты действительно отказался платить 100 тысяч долларов мзды в месяц тому генералу, который предлагал тебе “крышу”?

— Я считаю, что если честно работаю, то не должен кому-то отдавать свои деньги. За что? Во-первых, мне жалко. Я знаю, что значит их заработать. А во-вторых, я лучше эти деньги отдам семье или вложу в производство.

— Вот про тебя и говорят, что ты жадный.

— Да, что заработал — не отдам. Я же это заработал, ты пойми! И вообще не понимаю такого термина. Могу сделать подарок. Подарок — это когда человек от сердца кому-то что-то дарит. Это его личное дело.

— Ты по-прежнему интересуешься политикой?

— Знаешь, что меня сейчас больше всего удивило? Это мнение европейцев о России. Они не говорят про политические риски, про ЮКОС. Они говорят про нашу социальную политику. Они не видят гарантии своих инвестиций из-за социальной нестабильности в стране. У нас не формируется средний класс, а это самое страшное. Если в стране только богатые и бедные, в любой момент что-то может произойти. Неважно, правительство плохое или хорошее, умное или нет. Страшно, что правительство не понимает, что единственный выход — создание рабочих мест в стране. Кормиться только доходами от нефти, как в Арабских Эмиратах, не получится.

— Как все сложно и запущенно! А почему ты со своими миллионами не уехал до сих пор? Разводил бы вместо кур овец в Новой Зеландии?!

— Меня там никто не ждет. А потом Родина есть Родина.

— Ты все же какой-то странный романтик. В 95-м участвовал в гонках Париж—Дакар. И, как говорят некоторые, упустил свой бизнес в Москве. В 98-м занимался “Кинотавром” и прозевал дефолт...

— Дефолт я прозевать не мог, потому что я о нем просто не знал и не предполагал.

— Как не знал? Ты же дружил с Немцовым, а Немцов дружил с Кириенко...

— Я так понимаю, это было келейное решение, боялись сказать. Встретились какие-то люди, пожали друг другу руки, положили в карман деньги и разошлись. Подумать, что такое возможно в приличном сообществе, нельзя.

— Из-за дефолта ты, собственно, и попал в куриный бизнес?

— В принципе да.

— А так остался бы при рекламе на Первом канале?

— Дело же не только в Первом канале. У нас были проекты по кино и большой проект по так называемому сотовому телевидению. В начале 98-го года рядом с Курским вокзалом стояла первая антенна и мы первое вещание начинали. Нам не хватило где-то года, чтобы в Москве нас заметили.

— Что за состояние у тебя было, когда ты потерял бизнес?

— Нормальное состояние. У меня же случилось это не первый раз. Первый раз меня раскулачили в 88-м году. Сказали, что мы слишком много зарабатываем, так нельзя, надо делиться. Пригрозили: либо мы тебя все-таки посадим, либо ты все отдавай и уходи. Я решил, что лучше свобода.

Потом я занимался массовыми мероприятиями. Я первый, кто пробил рок-концерт во Дворце спорта “Лужники”. Это сейчас сделать концерт — как спичку зажечь. А я тогда этим полгода занимался: горком партии, горком комсомола, ЦК ВЛКСМ. Это было событие мирового масштаба. Но дефолт 91-го года все разрушил. Люди тогда просто перестали ходить на концерты.

— С рекламой ты тоже разорился, но почему забросил политический пиар?

— Потому что этот бизнес в нормальном понимании закончился лет пять назад.

— Ну, а на Украине-то пиар вон как потребовался?!

— Эта ситуация, скажем так, возврат к старому. Они довели, как писал великий Ленин, до революционной ситуации, и революция произошла.

— Почему ты не смог себя раскрутить в Дзержинске, где ты выдвигался в депутаты?

— Там сработал чисто административный ресурс. Даже при том, что был большой вброс, я набрал 22%. Это очень серьезно. Как потом выяснилось, меня не хотели пускать, потому что готовилась тихая приватизация химического комплекса Дзержинска.

— А может, ты плохо понимаешь, чем живут простые люди?

— Я, выросший в семье научного работника, который в те времена получал очень маленькую зарплату? При этом я учился в институте и носил одни ботинки в течение двух лет. Ты считаешь, что я не знаю проблем простых людей?

— А в Кургане, от которого ты выбран в Совет Федерации. С чем приходят люди? Все тоже денег просят?

— Я бы не сказал, что у нас люди попрошайки. В основном люди думают системно. Они просят что-то изменить, чтобы сами потом могли бы зарабатывать. Но менять надо всю систему.

— А в курином производстве есть системные проблемы?

— Например, массовое воровство. Воруют не только кур, корма, но и много оборудования, где есть цветные металлы. За всеми не уследишь или разоришься на одной охране. Надо менять психологию людей, чтобы они поняли, что это не только мое, но и их предприятие.

— Ты чаще побеждал или проигрывал?

— Не считал.

— А много боев проведено?

— Конечно, много. Спокойного времени не было никогда и сейчас нет. Цыпленка выращивают в основном 36—39 дней. 35 дней может все идти хорошо, а на 36-й кто-то забыл помыть руки или ветер не оттуда подул, и все вдруг умерли. Поэтому мой бизнес очень нервный. Сначала было некомфортно, потом я понял, что он очень подходит для меня — здесь всегда текущая проблемная ситуация. Как и вся моя жизнь.




Партнеры