Скованные одной целью

Красноярск ищет, плачет, молится

29 апреля 2005 в 00:00, просмотров: 268

Город Красноярск бурлит. 13-й день детей ищут и на земле, и под землей — специалисты Горводоканала и теплосетей вместе с милицией проверяют все подземные коммуникации города. Учителя, рабочие, торговцы с рынка выстраиваются в цепи и уже в которой раз прочесывают пригороды, дачные поселки, лесополосы.

Корреспондент “МК” также выехала с оперативной группой на поисковую операцию.


С кинологами мы поднимаемся на Лысую гору. От крутого склона до улиц Глинки и Айвазовского, где жили пропавшие дети, отсюда метров 500. Нам предстоит прочесывать западный склон, где расположены дачные участки. Обнюхивая крышки погребов, впереди бежит рыжая собака Мулан. У наваленных бревен она вдруг начинает отчаянно лаять. Мы торопимся подойти к завалу, и тут из расщелины выскакивает суслик...

— Собака чувствует любое живое существо, его дыхание, запах, — говорит кинолог Игорь Немков.

Поднимаясь по крутой дороге, осматриваем каждую постройку. Ни на одной из калиток нет замков. Пришлых людей здесь практически не бывает.

— Ребята могли забраться в одну из дач, растопить печку, забыть открыть заслонку и угореть, — рассуждает кинолог. — Могли попробовать какую-нибудь самопальную водку и отравиться.

Тогда их могут обнаружить хозяева дач, когда окончательно потеплеет. Шагая по размытой дороге, я думаю о родителях пропавших детей, которые едва держатся на ногах. Спят они по 2—3 часа и продолжают искать своих “кровинушек”. Те из матерей и отцов, кто работает, взяли отпуск. Все клянут референдум по объединению Красноярского края, Таймыра и Эвенкии, который пришелся как раз на второй день исчезновения ребят — говорят, что милиция из-за этого бездействовала.

В УВД Ленинского района и ГУВД края журналистам, не переставая, твердят: дети сбежали. И в Красноярском крае их может уже не быть. Ребята на электричках с пересадками могли добраться аж до Новосибирска, сойти на одной из станций и сигануть в дачный поселок. Только на западном направлении дачные участки тянутся от Красноярска вплоть до Ачинска на 200 километров. На восточном — еще на 250 до Снежниц, но тогда за 12 дней ребят обязательно кто-то бы уже увидел. Должны же они где-то доставать продукты. А ориентировки разосланы во все регионы России. Впрочем, высказывается предположение, что ребята могли разделиться на две группы.

Дети не были отъявленными хулиганами. Вспоминаю, как родители Галаша Мамедгасанова рассказывали, насколько мальчик был безотказным, как азартно играл в лото. И он, и пропавший с ним друг Сафар увлекались вольной борьбой. На коврах в их квартирах вывешены грамоты и простенькие медали за победы на соревнованиях. Оба мальчика родились в далекой азербайджанской деревне Алышар, а пропали в Сибири.

…Около одного из дачных домов видим множество детских следов. Приглядевшись, кинолог говорит:

— Отпечатки только одних ног.

Осматриваем чердак, подвал, подсобные помещения. Никаких следов пребывания “наших” детей.

— Ребят или нет в окрестностях, или они куда-то провалились и их завалило, — рассуждают специалисты милиции общественной безопасности.

Кто-то выдвигает совсем уж неправдоподобную версию: дети могли забраться к кому-нибудь из фермеров, во дворе у которого бегает по нескольку волкодавов. Собаки ребят могли растерзать, а хозяин, испугавшись, мог “спрятать концы в воду”, просто детей где-то закопать. Идем дальше по дачному участку. А я думаю, что все ребята — из простых рабочих семей. У 11-летнего Саши Лавренева мама работает посменно машинистом на химическом комбинате, отец — электриком. У Максима Тауманова мама — домохозяйка, отец — в военизированной охране. У обоих мальчишек-азербайджанцев отцы — простые торговцы на рынках. Чтобы окупить аренду павильонов, оба по вечерам занимались частным извозом.

— А все наша нищета проклятая, — говорила нам соседка Алиевых Вера Игнатова. — Ребята лазили по стройкам и свалкам, собирали железки всякие на металлолом. Мелкие складывали в мешок, крупные грузили на санки — сама видела. Кто теперь знает, куда они залезли да там и сложили головы…

В одном из обрушенных домов наша поисковая собака Мулан обнаруживает уснувшего бича. Его тут же начинают расспрашивать. Но и он не видел детей. Мулан жалобно скулит. Так же в доме Таумановых поскуливает вторую неделю любимый пес пропавшего Максимки — Пират. На него все цыкают: “Не накличь беду!” В коридоре вытирает слезы седой старик. Максим — его любимый внук. Скопив денег, мальчишка нередко делал деду подарки: то дождевики купит ему для машины, то колпаки на фары. Коллекцию моделей машинок, которую с такой любовью собирал Максим, теперь никто в доме не решается трогать.

— Он такой аккуратный у нас, — плачет мама Оксана, — неудобств вообще не переносил.

— А Галаш не мог без меня обходиться! — как заклинание твердит его мама Зейнаб. — День не видел — уже скучал! Он должен был уже давно вернуться… Где он сейчас?

“Где они сейчас?” — повторяют тысячи красноярцев.

Остается одна маленькая зацепка: мальчик Дима, который ранее утверждал, что видел, как ребята садились в машину с тонированными стеклами. Мы пытались поговорить с ребенком дома, но дверь нам никто не открыл. Сегодня утром идем в школу №50, где учится мальчик. Дожидаемся перемены. Рослый для своих восьми с половиной лет Дима, опустив глаза, говорит нам: “Это ребята сами попросили, чтобы я сказал, будто они сели в темную иномарку. На самом деле они ушли в сторону Лысой горы…”

О таинственной машине нам говорили местные жители. Иномарка весь вечер кружила в их районе.

Когда мальчишка говорил неправду: сейчас или ранее? У Людмилы Викторовны Стерховой, преподавательницы 2 “А” класса, где учится Дима, интересуемся, может ли мальчик врать. Та утвердительно кивает в ответ.

В направлении Лысой горы расположены и промзона, и железнодорожная станция Пазаиха, и дачные участки, и станция очистки воды с двумя озерами, которые 16 апреля, в день исчезновения ребят, наполовину оставались еще замерзшими.

По рации приходит оперативная информация. Жительница поселка Нарва сообщила, что в их районе были замечены пятеро пацанов, стоявших на окраине поселка Избах. Они просили хлеба. Мы от заданного района далеко. На поиски ребят срочно выезжает оперативная группа. Какое бы счастье было, если бы это оказались “наши мальчики”. Мы же, проехав до Камарчаги и прочесав его окрестности с оперативно-поисковой группой, возвращаемся в Красноярск. В штабе из поселка Нарва ждут радостных вестей. Но проходит 2 часа, 4, 6, а их не поступает.

* * *

О широком жесте губернатора края Хлопонина, который пообещал за достоверные сведения о местонахождении ребят выплатить из личного фонда 100 тысяч рублей, красноярцы говорят: “Надо знать сибиряков, здесь люди еще не потеряли совесть. Если бы кто-нибудь видел мальчишек, немедленно сообщил бы и без обещанной премии”.

Наш рейд не принес радостных вестей. Как ни горько об этом говорить, но и сегодня ни одно из сообщений о предполагаемом местонахождении ребят не подтвердилось. На вопрос журналистов: сколько времени должно пройти, чтобы стало очевидно, что надежды нет и поиски прекратились, — начальник криминальной милиции УВД Ленинского района Федор Анышев, у которого кожа на руках на нервной почве покрылась пятнами, отвечает так: “Когда речь идет об исчезновении детей, временных рамок не существует”. Сначала прокуратурой было возбуждено дело по статье “похищение человека”. А ныне правоохранители сделали дополнительную квалификацию — “убийство”. Во всем Красноярском крае люди ставят в храмах свечки и не хотят думать о самом страшном...




Партнеры