Виктор Балашов: моя окопная правда

5 мая 2005 в 00:00, просмотров: 1329

Знаменитый диктор Центрального телевидения Виктор Иванович Балашов ушел на фронт в 41-м. Почти три года провоевал в разведке. У него два ордена Красной Звезды, ордена “Знак Почета”, Отечественной войны и Петра Великого. Медалей не сосчитать. Его бархатный грудной голос неповторим. Он до сих пор работает, живет один и ни на что не жалуется. А мог бы.

На фронт за победой

В 1941-м Витя окончил 10-й класс. Человеком он был разносторонним, серьезным. Главные его две любви — спорт и театр. Крепкий, высокий, хорошо сложенный, к тому времени он уже успел стать чемпионом Москвы по самбо. Но и к Мельпомене отчаянно прирос душой: занимался в подготовительной студии при МХАТе на курсе знаменитой Аллы Тарасовой.

Виктор проводил на войну отца, а в конце лета и его отправили на фронт. Было Балашову тогда неполных семнадцать, и, чтобы никаких вопросов не возникало, он прибавил себе три года, ведь 24-й год рождения легко исправляется в метрике на 21-й.



Первый фриц

С Киевского вокзала новое пополнение эшелон привез под Брянск. Там Виктор впервые увидел живого фрица. Рота окапывалась на берегу Днестра, и вдруг на бреющем полете низко-низко пролетел “мессер”. Фашистский летчик ухмыльнулся нагло, кулаком погрозил. Потом развернулся, заложил вираж и давай из пулемета строчить. По немцу пустили несколько ружейных залпов — вот и вся самооборона. Так Балашов нюхнул войну.



На войне как на войне

— Мы захватили вражеский окоп, — вспоминает Виктор Иванович. — Я бегу, а на пути мертвый немец лежит. Совсем юный: огромный, светловолосый. Помню, я ему на живот наступил, потому как перепрыгнуть было невозможно. Мчусь, и мысль мелькнула: вот ведь парень, такой же, как и я. Погиб во цвете лет. За что? Вдруг прямо над пилоткой пуля просвистела и вошла в подушку, лежавшую на бруствере. Так мне повезло в первый раз.



* * *

— Я вернулся с ночного задания, пришел в сарай, где мы жили, стал раздеваться, скинул шинель и вдруг обнаружил, что левый рукав гимнастерки прострелен. А меня пуля даже не задела. Так я остался жить во второй раз.



* * *

— У села Поныри нас бросили в атаку. Мы шли во весь рост. Но порыв наш был жестоко подавлен немцами. Обстрел фашисты вели очень плотный, идти вперед невозможно. Тут мой товарищ, сержант-узбек, говорит: “Прыгай в воронку”. Потому что есть закон: снаряд в одну воронку дважды не попадает. Нырнули мы в яму, лежим — друг от друга в полуметре. И вдруг что-то между нами как шлепнет и зажужжало в песке. Поворачиваем головы, а это крутится огромный осколок от снаряда.

Так Боженька поцеловал Виктора Ивановича в третий раз.



“За Родину, за Сталина!” я не кричал

— И никто не кричал. Только на танках было написано: “За Родину, за Сталина!”.

Пьянству — бой!

— С едой было туго. Все, что привозила полевая кухня, съедалось моментально. Помню, останавливались в какой-то деревне, находили в поле прошлогодние замерзшие клубни и этот крахмал картофельный жарили на листе железа. Без масла, на воде. А бывало, собирали у крестьян картофельные очистки и ели их. Потом с едой все выправилось. Самой сытной, конечно, была каша. Спирт каждый день — 100 г. Но пьяных никогда не было. Дисциплина — абсолютная.



Любовь не картошка

— А любви на фронте у меня не было. Какая уж тут любовь у мальчишки. Бывало, обнимешь санитарку, но те сестрички не сегодняшние девочки, дальше обнимания не шло.



Просто я не вернулся из боя

Это случилось под Орлом, за пять дней до начала битвы на Курской дуге. Разведгруппа Балашова отправилась на задание за линию фронта. Ночь. Подползли к колючей проволоке, аккуратно ее разрезали… Вдруг сработала сигнализация. Тут же немцы засветили ночное небо сигнальными ракетами. А у разведчиков инструкция: если засекут — в бой не вступать, а возвращаться на свои позиции. Поползли — немцы открыли стрельбу, ранило всех пятерых. Лежат наши солдатики окровавленные в чистом поле. С одной стороны за ними фрицы ползут, а с другой — наши санитарочки. Девочки первыми успели, положили ребят на салазки и — к своим.

У Балашова это было второе ранение. Первое легким оказалось, и тоже в ногу. Тогда он пролежал неделю, “профилонил”, как сам выражается, и снова в бой. Теперь все оказалось гораздо хуже, осколок попал в бедро. Сначала его прооперировали в полевом госпитале. Затем отправили в тыл на санитарном самолете “По-2”. Только поднялись в небо — “мессер”! Пришлось нашему самолетику тут же приземлиться и сховаться на колхозном поле под кустами. Немец ничего не заметил и улетел.

— Затем погрузили меня в поезд. А тут бомбежка. Кто мог ходить — ушли. А мы, тяжелые, лежим в люльках, двигаться не можем. Дальше — эвакуация в Рязань, в Свердловск, потом в Красноярск. В каждом городе понемногу оперировали. На этом война для меня закончилась. Был конец 44-го.



Бери шинель, пошли домой

— Приехал в Москву, домой. Жил у тетки в коммуналке на 2-й Тверской. Перед самым концом войны пришел в театральную студию и вдруг подумал: ну какой я артист? А тут знакомые говорят: “На Всесоюзном радио организовалась студия-мастерская. Голос у тебя есть, ты грамотный. Пойди попробуй”. Я пошел, но конкурс уже закончился. Ну я и промямлил что-то жалостливое: мол, инвалид войны, и меня приняли. Там, на радио, встретился с Левитаном, с годами мы подружились.



60 лет у микрофона

— На ТВ я пришел в 47-м. Но тогда не понял его. Выходить в эфир, говорить: сейчас вы увидите фильм такой-то — и полтора часа сидеть ждать, когда он закончится, — зачем мне это надо? И вскоре я ушел с ТВ опять на радио — уехал работать на Дальний Восток. В Хабаровске я женился, там и дочь у меня родилась. А потом получил телеграмму с телевидения от одного из руководителей. Перед отъездом мы договорились, что, как только в Москве будет хорошее ТВ, он меня вызовет. Вот и вызвал. Я все бросил и сразу прилетел в Москву. Это был 50-й год.



* * *

— Так что я уже 60 лет у микрофона. На ТВ я вел программы: “Победители”, “Огоньки”, “Космические огоньки” после полета Гагарина, Терешковой; заседания съездов, репортажи с заводов, фабрик, из других городов. А самая последняя передача — “Седьмое небо”, которую я вел прямо с телебашни. Она закончилась в 96-м.



Не жалуюсь!

— Сейчас я живу нормально, веду авторскую программу “Поговорим по душам” на радио “Говорит Москва”. Но все равно на жизнь не всегда хватает. Я погорел на лекарствах — они сейчас очень дорого стоят.

В прошлом году Виктор Иванович Балашов отметил юбилей — ему исполнилось 80. Получил он поздравления от Союза журналистов, от господ Грызлова, Миронова, Сеславинского. С телевидения — ничего, даже никто не позвонил.






Партнеры