Потрепанныи славой

“Звездные войны” must go on

19 мая 2005 в 00:00, просмотров: 176

Ах, эти “Звездные войны”! Какие они великие! Такие “ахи” раздаются все 28 лет. С самого первого фильма, который вышел на экраны мира в 1977 году. Говорят, вся эпопея за эти годы собрала 4 млрд. долларов, а самые смелые эксперты уверяют, что в два раза больше.

Кому ж не хочется дотронуться до такого состояния, ну хоть пальцем задеть? Вот и тянут фанаты “Звездных войн” к богатому и мудрому Джорджу Лукасу свои руки. А у него в глазах такое… Устал, трудяга.

Джордж Лукас добился всего, чего только можно пожелать. Его знают во всем мире — разве есть люди, не слышавшие о “Звездных войнах”? Даже тем, кто в глаза не видел, как космические корабли, изобретенные американским затейником, бороздят просторы космоса, знакомо его имя. Он начинал вместе с Копполой и Спилбергом, когда-то они были одной командой. Но сейчас Джорджа Лукаса можно назвать человеком, которого больше всего потрепала жизнь. Он кажется безразличным ко всему, даже к славе, преследующей его вот уже больше тридцати лет. О природе власти, будущих проектах и фанатах Лукас рассказал в интервью корр. “МК” в Канне накануне российской премьеры “Мести ситхов”, завершающей части звездной эпопеи.

— Я не поленился и провел некоторые изыскания в области истории Римской империи: почему Сенат после убийства Цезаря отдал власть в руки его племяннику? Почему Франция, например, отказавшись от монархии, отдала себя в руки Наполеона? То же самое произошло в Германии, когда к власти пришел Гитлер. Все это отражено в фильме, — заявил неутомимый Джордж Лукас в эксклюзивном интервью “МК”, которое он дал сразу после премьеры третьего эпизода “Звездных войн” в Канне.

— Зачем вы вообще брались за новую трилогию?

— Ответ прост — Анакин Скайокер. Все три части посвящены его истории, и мне было интересно проследить, как добро превращается во зло. И то, как в конце концов он искупает вину перед сыном.

— На ваши фильмы часто пишут скетчи, перенося сюжет “Звездных войн” и их персонажей на реальную политическую ситуацию и политических деятелей. Что вы думаете об этом?

— В этом есть доля правды, как это ни странно. В последних трех частях фильма показано, как Республика превращается в Империю. И когда я работал над сценарием, то действительно думал о президенте Никсоне, о войне во Вьетнаме; моей целью было показать, как демократия становится диктатурой. Если совсем честно, то я не поленился и провел некоторые изыскания в области истории Римской империи: почему Сенат после убийства Цезаря отдал власть в руки его племяннику? Почему Франция, например, отказавшись от монархии, отдала себя в руки Наполеона? То же самое произошло в Германии, когда к власти пришел Гитлер. Все это отражено в фильме.

— А что вы думаете о том, что некоторым фанатам не понравились последние части “Звездных войн”?

— Для меня все шесть частей фильма — одна история, одна картина. И я не могу понять — да мне, если честно, не очень интересно, — почему кому-то нравятся первые серии, кому-то последние. Но я точно знаю, что наши фанаты четко делятся на две группы. Одна — до 25, другая — после. Те, кому больше 25, очень лояльно относятся к “Звездным войнам” 70-х. И фильмы, которые нравятся им, не нравятся молодому поколению. Если вы не поленитесь и почитаете, что пишут фанаты “Войн” в Интернете, то увидите, что спорят они до хрипоты, но все совершенно искренне влюблены в картину.

— В одном из интервью вы сказали, что, закончив “Звездные войны”, почувствуете себя свободным и сможете начать новую историю. Над чем работаете сейчас?

— Действительно, после первых частей картины меня не покидало ощущение, что историю нужно закончить. Прежде чем появились конкретные планы продолжения, прошло десять лет, и все десять лет я жил одной мыслью: надо завершить начатое! Сейчас я почти свободен — скажу вам по секрету, работа над “Местью ситхов” закончилась всего лишь две недели назад, сейчас я улетаю в Лондон работать над DVD-релизом — и готов взяться за новый фильм. Пока я делаю себе перерыв — буду продюсировать мюзикл, для меня это каникулы. Затем будет фильм о Второй мировой войне. А после займусь четвертой частью “Индианы Джонса” — жду этого с нетерпением. Ну а после хочу сделать свой проект — целиком и полностью — от сценария до режиссуры. Думаю, это будет экспериментальный фильм, где будет игра со временем. Пока мне сложно объяснить, как все конкретно будет выглядеть.

— Как вы относитесь к словам Стэнли Кубрика, который вас обвинял в том, что “Звездными войнами” вы положили начало эпохе блокбастеров?

— Мне странно такое слышать, хотя меня часто в этом обвиняют. Но тот, кто мало-мальски знаком с историей кино, знает, что блокбастеры были изобретены задолго до меня. Королем жанра я бы назвал Дэвида Селзника — он был профи во всем, начиная от сюжета и заканчивая маркетингом. Я впервые попал на студию Warner Brothers в качестве ученика в тот день, когда Джек Уорнер покинул студию и вместе с ним ушел Селзник. Мы действительно были потрясены уходом Селзника, но то были времена, когда главной была фантазия.

А после студии стали покупать огромные конгломераты, которые не были заинтересованы в производстве кино вообще — они не знали, что это такое, как делается и зачем что-то придумывать. Они занимались кино только потому, что оно приносило деньги. И в период с конца 60-х до конца 70-х корпорации пытались понять, что же им делать. Они наращивали свои мощности, нанимали новых людей. Тогда было много неразберихи, но вместе с тем — свобода. Тогда режиссер — если он, конечно, знал, что делает, а это было редкостью, — мог контролировать весь процесс. Вы можете представить подобное сегодня? Но ведь каждое время создает свои шедевры, и 10% из всего, что снимается, действительно смотрят и знают. Каждый год выходит пара картин, которые можно назвать шедеврами. А в конце 70-х всему этому пришел конец: студии поняли, что нужно развивать маркетинг. В супермаркетах, на улицах появились люди, которые спрашивали прохожих: “Какое кино вы хотите смотреть?” И им отвечали: “Развлекательное, такое, как “Звездные войны”. А сейчас их система превратилась в полный абсурд: 20 человек решают, можно ставить фильм по этому сценарию или нет. И получается так, что, кроме хорошей истории — в лучшем случае, — в фильме больше ничего нет. Но, с другой стороны, кино — не литература, это зрелище. А чтобы сделать хороший фильм, нужны хороший сценарий, воображение и инструменты для воплощения своей идеи. И никак иначе.





Партнеры