Япона мадама

Большой театр завершает сезон

18 июня 2005 в 00:00, просмотров: 218

Премьера оперы “Мадам Баттерфляй” Пуччини на Новой сцене Большого театра стала красивым финальным аккордом, завершающим сезон. Постановка знаменитого американского режиссера Роберта Уилсона не только не разочаровала, но даже поразила публику. Однако несомненный высочайший уровень режиссуры безжалостно обнажил слабые места главного театра страны.


Роберт Уилсон не просто мэтр мировой режиссуры, в том числе и оперной. Он революционер, новатор, создатель собственной театральной школы. “Мадам Баттерфляй”, поставленная в Большом, — калька его парижской постановки 12-летней давности. Что нисколько не умаляет ее ценности: для российского театрала увидеть уилсоновский спектакль — настоящий подарок, недооценить который может только полный профан.

Уилсон придумал фантастическое решение визуального ряда, которое идет вразрез с гениальной партитурой Пуччини. И в этом магия и сила воздействия спектакля. Никаких декораций, великолепная изысканная светопартитура. На сцене — традиционный японский театр: неподвижные лица, фиксированные символические жесты, стилизованные японские костюмы, специфическая пластика, которая ассоциируется с театром кабуки даже у тех зрителей, которые не очень-то знакомы с аутентичной японской эстетикой. Фокус в том, что Пуччини не дает для этого никаких оснований: так же, как Чайковский или Верди, Пуччини совершенно не озадачивался стилизацией эпохи или этноса, в рамках которых развивался сюжет его опер. Едва заметные намеки, не более. Впрочем, и сама музыка Пуччини тоже не вполне адекватна мелодраматическому, полному наивной бытовой лексики либретто про японку, брошенную американцем. Она — эта музыка — слишком психологична, слишком экспрессивна и слишком трагична, чтобы “обслужить” сюжет, достойный разве что прелестного в своей незатейливости мюзикла “Мисс Сайгон”. Уилсон отчетливо видел это противоречие и прибавил к нему свое. В результате получилось феерическое действие, где музыка, сюжет и видеоряд идут каждый своей дорогой, с трех сторон завладевая покоренным воображением зрителей-слушателей.

Во всяком случае, именно так должно быть. Но два обстоятельства мешали празднику жизни: оркестр под управлением итальянского маэстро Роберто Рицци Бриньоли и исполнительница заглавной партии Лолита Семенина. Оркестр вел себя крайне неровно: некоторые эпизоды удались очень неплохо — например, вступление к последней картине. Но местами фальшь и нестройность назойливо вылезали на первый план. Особенно когда в оркестре появлялись неряшливые валторновые соло.

“Мадам Баттерфляй” — почти моноопера: процентов 70 музыки в ней занимает партия главной героини. Видимо, выбирая на эту роль Лолиту Семенину, театр руководствовался выносливостью певицы, исхитрившейся почти всю партию провести на крике. Правда, о выразительности образа пришлось забыть: актрисе не удалось передать ни пассионарности музыки Пуччини, ни загадочности режиссуры Уилсона. Остальные певцы показали вполне допустимый стандарт — без открытий, но и без провалов.

Конечно, в прекрасный багет, созданный Уилсоном, хотелось бы вставить более совершенную картину. Увы, масло кое-где потрескалось.





Партнеры