Вердикт одного актера

Суды присяжных превращаются в шоу со спецэффектами

20 июня 2005 в 00:00, просмотров: 211

Mоей знакомой — вчерашней студентке — пришла по почте важная бумага: “Мосгорсуд выбрал вас в качестве присяжного заседателя…”

Я спросила: “Пойдешь?”

— А то!

— Зачем тебе это?

— Так клево же… — заулыбалась девушка.

Я ее понимаю. Работа скучная, платят копейки, начальница — зануда, ночные тусовки и те приелись. А тут замаячила классная развлекуха, за которую еще и приплатят.

Таких слов, как “гражданский долг”, “личная ответственность”, “судьба человека”, девушка не вспоминала.


Споры о суде присяжных разгорелись с новой силой в свете последних громких процессов. В основном всех взбудоражило “дело Ульмана” — так, что министр обороны даже сцепился с главным военным прокурором. Ну и, конечно, дело Поддубного-Бабкова, когда присяжных застукали в ресторане с только что оправданными ими подсудимыми. А ведь были еще процесс над террористкой Мужахоевой, дело об убийстве Сергея Юшенкова, дело физика Данилова. И, каким бы ни оказывался вердикт, всегда находились недовольные, которые тут же развязывали публичную дискуссию о самом суде присяжных: нужен — не нужен, хорош — нехорош, справедлив — несправедлив.

Причем аргументы обеих сражающихся сторон за 12 лет (в 1993 г. в обновленной России заработала первая коллегия присяжных заседателей) абсолютно не изменились. Я думаю, что не изменились они и за все 140 лет. Когда по-настоящему первый такой суд вводил в 1864 г. Александр II, наверняка ругались не меньше, только я при том не присутствовала.

А доводы такие.

У сторонников: чтобы поставить заслон купленным судьям; чтобы избежать судебных ошибок; чтобы дать защите равные права с обвинением; чтобы заставить следствие работать лучше.

У противников: на присяжных тоже есть свои рычаги воздействия; ошибку всегда можно исправить — существует же многоступенчатая система надзора; в присяжные идут далеко не самые умные и совестливые представители общества; наконец, “народный суд” — это плевок в сторону профессионалов. Зачем тогда много лет осваивать азы юридических знаний и практиковаться в применении кодексов, если теперь судьбы вершат домохозяйки и сантехники?

Но главное — невооруженным глазом видно, как делятся активные сторонники и противники по своей профпринадлежности. В числе первых — сплошь адвокаты (ну и еще юристы-теоретики). Вторые — сотрудники милиции, прокуратуры и прочие карающие органы. По статистике, суд присяжных в среднем выносит 21% оправдательных приговоров. Обычный суд — 0,5%.

Выходит, суть-то проблемы совсем не в желании сторон приблизиться к высшей справедливости. Просто ищи, кому выгодно...

* * *

Сидят, слушают запутанное экономическое дело. Шестеро подсудимых. Фальшивые фирмы, отмывание денег, налоги… 56 томов, испещренных цифрами. Хотя собственно экономические дела и не подпадают по УПК под юрисдикцию суда присяжных, здесь еще и убийство. Стало быть, если хоть один из подсудимых потребовал себе “гласа народа”, делать нечего, сиди и… спи.

Натурально спят! Потому что выдержать по жаре этот бубнеж прокурора, скороговоркой зачитывающего столбцы цифр, невозможно. В составе коллегии кого только нет. Есть наладчик, пекарь, соцработник, врач, по нескольку домохозяек, водителей и временно не работающих. Даже редактор телевидения есть! Нет только экономистов. И как они будут разбираться со всей этой бухгалтерией, непонятно.

Впрочем, понятно. В конце процесса встанет гособвинитель и, ни на йоту не изменив тембра голоса, оттараторит по бумажке положенный текст про то, какого наказания заслуживают эти подлые люди, сидящие за решеткой.

А потом встанет адвокат. И вот тут у присяжных раскроются глаза и уши. И начнется театр одного актера.

Адвокат в праведном гневе будет воздевать руки к небесам и бросать их вниз. Его голос соловьиными трелями разнесется по залу и сорвется на крик. Словно змей-искуситель, он проникнет в женские сердца и посеет в них сомнение. А мужские умы он поразит железной логикой фактов. И кому, скажите, поверят присяжные?

Вот что рассказал мне один судья. Трое подростков убили четвертого. И доказательств собрано достаточно — главный вопрос: кто нанес решающий удар. Каждый кивает на других, но по уликам все сходится на маленьком голубоглазом Васе, который, однако, врет и изворачивается всячески. Тут бы обвинителю и подловить его на деталях. Но он откровенно скучает…

Судья и спрашивает в перерыве:

— Прокурор, а вы будете орудие убийства — нож — присяжным демонстрировать?

— Зачем? — удивляется прокурор. — Я же огласил заключение экспертизы.

— Да вы достаньте, достаньте нож, — вздыхает судья. — На нем же пятна бурые — кровь. Вы пронесите его перед присяжными!

А судье теперь нельзя подыгрывать на процессе прокурору, а то сразу уличат в обвинительном уклоне.

Прокурор не пронес, поленился.

И мальчика с огромными голубыми глазами присяжные оправдали. Он так убедительно хлюпал за решеткой носом…

Потом к судье зашел дед убитого парня.

— Ну хорошо, — сказал, — эти, оказывается, невиновны. Других в квартире не было. Но ответьте мне: кто же убил моего внука?

Что ему ответить? Что адвокат в школе был отличником, а прокурор — двоечником?

* * *

Дело в том, что защита мгновенно просекла все выгоды от манипулирования сознанием толпы и прекрасно это искусство освоила. Адвокатам (на языке рынка — частным предпринимателям) есть за что бороться: как потопаешь, так и полопаешь. Успех, в том числе материальный, дружит с талантом. Надо будет — защитник и польку-бабочку перед присяжными спляшет.

А государственное обвинение (и следствие) прошло через все разрекламированные реформы, что называется, сохранив свое суровое лицо. Те же люди, те же зарплаты, те же скоросшиватели (кстати, по-прежнему не хватает) и, соответственно, то же отношение к работе.

— Мы в Америке изучали, как там работают присяжные, — рассказывает судья. — Гособвинитель — подтянутая, элегантная женщина — буквально царит в зале. Один взмах руки — и два эфбээровца притаскивают нужные вещдоки: улика №1, улика №2... Перед каждым присяжным — монитор. Щелкнул мышкой — и доказательство на экране. Никаких пыльных томов с бумагами, которые нужно на слух воспринимать. А у нас доказательства килограммами меряются...

Вызывают, например, полицейского, который задерживал подсудимого. Он гладко выбрит, в хорошем костюме, на вопросы отвечает четко, подробно, всем своим видом демонстрирует, что готов к сотрудничеству. Я же, если решусь вызвать сотрудника милиции, потом каждый раз страдаю: “Лучше бы я этого не делал!” Стоит такой бычара — кожанка, бритая голова, золотая цепь — и мямлит: “Да чего рассказывать-то… Да у меня этих задержаний… Ну, там в протоколе все написано…” А щупленький, несчастненький подсудимый только что заявил: вот этот самый меня бил. Никаких подтверждений нет: на видеокадрах он идет рядом с этим оперативником чуть ли не под ручку, улыбается, и адвокат рядом. Но поверят ему присяжные? Кто бы сомневался…

* * *

По поводу битья. Оказывается, о нем нельзя рассказывать присяжным, если судья ранее уже исключил этот момент как недопустимое доказательство. То есть проверил (каким-то там своим способом) и решил: нет, не били.

Но рот-то подсудимому не заткнешь. И вот он начинает рубаху на себе рвать: дескать, истязали меня садисты проклятые! — а судья должен вежливенько так заявить: “Уважаемые присяжные, прошу это не учитывать, поскольку все доказательства получены законным путем”. Можно себе представить, что подумают присяжные.

А адвокаты встречаются и хитрющие. Они-то знают, что можно, а чего нельзя. И вот однажды адвокат берет стакан, наливает в него воды, достает из портфеля бумажного человечка и начинает макать этого человечка головой в стакан. И приговаривает: “Вот что они делали с моим подзащитным”.

Странное какое-то правило. В США присяжным можно говорить все. На то они и “совесть народа”.

У нас же подобных ограничений пруд пруди. Как будто нарочно сочиняли, чтобы в любой момент можно было вердикт присяжных… отменить. По техническим, то бишь процессуальным, причинам. Типа подкупить, запугать, уговорить и т.д. сразу 12 человек сложно, но и пускать на самотек их “народную совесть” никак нельзя.

Теперь внимание. Четверть всех приговоров, вынесенных судом присяжных, позже отменяется вышестоящими судами! Сразу возникает вопрос: ну и стоило ли такой огород городить? Такой масштабный, сложный технически, удобренный финансово…

* * *

Сами судьи, получившие первый опыт работы с присяжными, считают, что дело это нужное. Признаются: “В нас же обвинительный уклон многими годами прежней жизни заложен. Как-то нас тестировали: у кого 50% этого самого уклона, у кого — 70. А у одного судьи из Бурятии — представляете? — аж 90% нашли”.

Но не отрицают, что настоящий суд присяжных — это все-таки некий идеал, при котором и закон торжествует, и совесть его подстраховывает. А на практике — сплошные разочарования. Ну какой социально состоявшийся человек бросит любимую (и хорошо оплачиваемую) работу ради сомнительного удовольствия вершить правосудие за 200 рэ в день (таков средний заработок присяжных в Москве)? И какой начальник отпустит толкового сотрудника на несколько месяцев? Как изолировать присяжных от внешнего мира, чтобы мерзкие журналюги не навязывали им своих идей через телевизор и газеты? Что уж говорить о случаях, когда совещательные комнаты присяжных специально оборудуются прослушкой!

Против “народной совести” у нас уже придуманы десятки противоядий. Например, при подозрении на “неправильное” решение судья легко может затянуть процесс так, что мало не покажется. Ах, не хотите полгода в душной комнате сидеть? Тогда меняйте направление мыслей.

А можно методично вышибать присяжных по одному. Совсем не надо подкупать или запугивать всех 12. Один отказался участвовать в процессе, второй, третий — вот и кончились запасные (их всего двое). Вот и назначайте новую коллегию, и, соответственно, весь процесс сначала.

Много способов… И совсем уж странно, когда присяжные рассматривают дела, где фигурирует гостайна. Хороша тайна, которую знают 12 домохозяек.

* * *

В западном мире уже наметилась тенденция: от присяжных там отказываются. В большинстве европейских стран к ним обращаются лишь при рассмотрении особо тяжких преступлений. Вот когда вопрос реально стоит о смертной казни или о пожизненном заключении, тогда — да, и на воду можно подуть, чтобы уж точно не ошибиться. В конце концов и ответственность за пресловутую судебную ошибку проще разделить на 12.

Но когда идет отбор для слушания дела о взятке или о должностном преступлении сотрудника милиции, претенденты отпадают пачками. Достаточно судье спросить: “У кого из вас уже сформировалось мнение о виновности или невиновности подсудимого?” — как реплики сыплются градом: “А кто сейчас взяток не берет?” или “Все менты — сволочи”.

Россия вернулась к суду присяжных позже других. Не могла не вернуться: ну как же, у нас же демократия, мы же крутые, мы же цивилизованные. Но только все “этапы большого пути” мы проходим с некоторым опозданием. Наверное, по-другому невозможно: ребенок должен переболеть всеми положенными детскими болезнями.

Только сейчас почему-то не говорят, что мораторий на смертную казнь у нас введен как раз до повсеместного распространения суда присяжных. Без такого суда пока только одна Чечня. Но ждать осталось совсем недолго: с 2007 года, можно не сомневаться, он заработает и там. Эдакий шариатский суд присяжных…

Вот тогда и поспорим, нужна нам смертная казнь или нет.




Партнеры