Смерть в наследство

Ребенок афганца, расстрелявшего бывших жену и тещу, усыновлен восточной семьей

5 июля 2005 в 00:00, просмотров: 232

Афганец расстрелял свою экс-возлюбленную и ее мать, чтобы похитить собственного сына. Это случилось полтора года назад, в декабре 2003-го. “МК” тогда первым написал о трагедии.

Преступника задержали почти сразу же, но до сих пор было неясно, какая судьба ждет осиротевшего мальчика.

Только сейчас в этой страшной трагедии поставлена наконец точка: отец-убийца получил срок, а у его единственного ребенка появилась новая семья.


- Как я скучаю по моему сыночку! — 25-летний афганец Хамидуллах Маджбур целует крохотную фотографию, с которой на него смотрит смеющийся мальчик. Изображение, как маленькая иконка, висит у него на шее.

Хамидуллах Маджбур сейчас находится в Бутырке. Городской суд дал ему 18 лет строгого режима: за умышленное убийство двух лиц, изнасилование, незаконное хранение оружия...

Любовь как в Болливуде

Отношения 22-летней Юльки и Амида (так Маджбура называли близкие) начинались как в индийской мелодраме. Они познакомились на дискотеке в Измайловском парке. Их считали красивой парой: хорошенькая девчонка, обожающая вызывающе короткие юбчонки, и подтянутый большеглазый Хамидуллах.

Мать Юлии Татьяна Меркулова была сразу же против отношений дочери с афганцем. “Зачем тебе этот “черный”? — кричала она. — Неужели своих парней мало?” Но дочь ничего не хотела слышать. “Мама, если ты не разрешишь нам жить вместе, выпрыгну из окна, — пугала Юлька, стоя на подоконнике. — Как ты не понимаешь: я люблю его!” И мать сдалась — вскоре Хамидуллах переехал в коммунальную комнату Меркуловых. Поначалу в их молодой семье царили мир и покой: Амид торговал мясом на рынке, всю выручку приносил в новую семью.

— Меркуловым этих заработков стало не хватать, — вспоминает Мария Горошко, жена троюродного брата Амида, — Юлька любила хорошую косметику — легко могла потратить две тысячи на тушь или на духи. А ее мать Татьяна пристрастилась к игровым автоматам.

Понятно желание родственников афганца выставить его в лучшем свете. Однако и сам Хамидуллах примерным поведением не отличался: почти все вечера он пропадал на дискотеках. И Юля, уже будучи беременной, с выпирающим из-под куртки животом бегала по клубам в поисках своего благоверного.

Амид не перестал гулять, даже когда в 2003 году у них родился сын Шамиль.

— Татьяне надоело терпеть постоянные отлучки зятя, — говорят знакомые Меркуловых. — Когда мальчику исполнилось всего несколько месяцев, Хамидуллаху указали на дверь.

Но Маджбур продолжал ходить в Задонский проезд: он очень привязался к ребенку.

— Амид только о сыне и говорил, — рассказывает Мария Горошко, — по их обычаям ребенок — это главное в жизни.

Юлька тоже знала о безумной любви Хамидуллаха к сыну. По словам родственников, она пользовалась этим, чтобы подразнить бывшего возлюбленного. Звонила по ночам и заявляла:

— Знаешь, что сейчас делает твой сын? Пиво пьет!

— Не смей, ему всего год! — взрывался Хамидуллах.

— А я хочу, чтобы он вырос настоящим мужчиной, а не, как его отец, тряпкой!

— Сколько раз мы наблюдали, как Амид разбивал о стену телефон, — вспоминает Мария. — Он пытался порезать себе вены, бегал с ножом по квартире. Мы его успокаивали: мол, будут еще у тебя дети, отстань ты от Юльки!

Но Амид безропотно шел на все условия бывшей возлюбленной. Он платил Меркуловым за встречи с Шамилем, за разговоры с мальчиком по телефону. Хамидуллах боялся, что ему вообще запретят встречаться с ребенком. Так ли это было на самом деле? Свидетелями “измывательств” были только родственники Амида. По их словам, Хамидуллах терял терпение, а Юлька даже не замечала, как из “тряпки” ее бывший возлюбленный превращался в настоящего зверя.



А было ли насилие?

В тот злополучный вечер восьмого декабря 2004 года Хамидуллах пришел сфотографироваться с сыном. Обстановка в доме была самая мирная: Татьяна Меркулова вместе с дочерью и ее подругой 18-летней Аней играли в шашки на кухне. Амид предложил сфотографироваться и вместе с Юлей и сыном ушел в комнату. Никто не знает, что случилось в тот момент. Но через несколько минут раздался едва слышный хлопок — из “Макарова” с глушителем Маджбур выстрелил два раза в голову своей возлюбленной. На шум прибежала Татьяна. И получила две пули в голову.

— Собери ребенка, — бросил Хамидуллах побелевшей от ужаса и страха подружке жены Ане. — Мы с Шамилем уходим.

Он не расстрелял девушку, единственную свидетельницу страшного убийства. По словам Анны, Амид связал ее веревкой, а потом изнасиловал.

— Маджбур не мог изнасиловать девушку, — говорит адвокат убийцы Альберт Исмаилов, — у нее же были крепко связаны ноги. К тому же о факте насилия известно только со слов Анны — медицинская экспертиза ничего не показала.

Сам убийца также уверяет, что никакого изнасилования не было. “За содеянное мной я готов к ответу перед Аллахом и людьми, — написал из Бутырки в “МК” Маджбур. — Но я прошу только об одном: не обвиняйте меня в том, чего я не совершал. Да и никогда бы не смог совершить на глазах своего сына. Я говорю об обвинении в насилии, которое якобы имело место. И прошу ту несчастную, что оговорила меня, отказаться от этой клеветы. Пусть сделает это хотя бы во имя моего сына, которому достаточно уже и того, что его отец убийца его матери”.

Он не мог изнасиловать девушку на глазах собственного ребенка. А убить его мать и бабушку — легко...

Вместе с заплаканным ребенком Маджбур сбежал в Минск, где его и взяли оперативники. Он хотел, чтобы сын принадлежал только ему...

Когда отца-убийцу задержали, Шамиля направили в дом ребенка на юге Москвы.

— Мальчик не был истощен, как писали тогда газеты, — рассказала “МК” директор детдома Лидия Слепак, — но мы долго выводили его из стресса. Понадобилось три месяца работы с психологами и врачами, чтобы мальчик смог нормально общаться со сверстниками.

Возможно, среди родных мальчик скорее бы забыл об убийстве мамы и бабушки. Но за все восемь месяцев, которые Шамиль находился в детдоме, его так и не навестили родные Амида — единственные родственники.

— В принципе мы бы очень хотели, чтобы Шамиль жил с нами. У нас есть свой ребенок, прокормили бы еще одного, — вздыхает Мария Горошко. — Но в опеке над племянником чиновники нам все равно отказали бы наотрез. Нам бы не дали усыновить Шамиля из-за жилплощади. После смерти мамы и бабушки он остался единственным владельцем комнаты в Задонском проезде. А если детдом возьмет над ребенком опеку, то сможет распоряжаться коммуналкой, пока мальчику не исполнится 18 лет.

К такому выводу Мария пришла сама. За все это время она ни разу сама не поехала в детский дом, не поговорила с воспитателями и чиновниками из органов опеки.

Считается, что для восточных людей дети, то есть то, что твой род будет продолжен, — самое главное в жизни. Но только не в случае с Шамилем: родным он оказался нужен только на словах.

Несколько недель назад мальчика усыновили совершенно чужие люди. То есть чужими они были раньше, а с недавних пор стали самыми близкими. Теперь у него появились мама и папа, бабушка и дедушка, а еще тети и дяди... Один пробел: пока он живет без братьев и сестер, его новые родители бездетны.

— Моя душа спокойна за этого малыша, — сказала нам Лидия Слепак. — Он с большим трудом шел на контакт, боялся людей, а тут его как подменили! Так привязался к новым родным — словно всю жизнь знал своих будущих родителей. Пока шел процесс усыновления и они могли только навещать Шамиля, каждое прощание “до завтра” оборачивалось слезами — и мальчика, и мамы...

Новые родные Шамиля тоже люди восточные. Малыш очень похож на своего приемного отца, и его родители хотят сохранить тайну усыновления. Прошлое сына должно быть забыто как кошмарный сон. У Шамиля теперь другие фамилия и имя. Его семья имеет весьма солидный достаток, и можно только порадоваться счастливому повороту судьбы ребенка, жизнь которого началась так страшно.

Коммуналка досталась государству. Новых родителей не интересовала комната: они прописали мальчика у себя в шикарной квартире. Теперь с прошлым Шамиля ничего не связывает, и он никогда не узнает, что такое жить в семье убийцы своей матери.






Партнеры