Верховный цирюльник

Абхазцы считают за честь попасть “под ножницы” к бывшему парикмахеру Сталина

14 июля 2005 в 00:00, просмотров: 562

Сталин в этом доме всюду: пришпилен к зеркалу в потертой картонной рамке, на портрете в серванте среди рюмок, в гостиной на ковре. Во френче, в кителе, с подкрученными усами. Для одних — талантливый руководитель и полководец, для других — изверг и душегуб, отправивший в лагеря тысячи людей, а для хозяина дома — 84-летнего Шуры Белкания — бог и учитель. В жизни молодого парикмахера было семь дней, которые перевернули всю его жизнь. В течение недели он стриг и брил “отца всех народов”. А потом стал талисманом — к мастеру со всей округи съезжались большие люди. Как же: первый человек государства отважился подставить под бритвенное лезвие свое горло!


Двор дядюшки Шуры, как и вся Абхазия, пахнет лаврушкой. По настоянию Хрущева по всей республике насадили в свое время лавровые деревья, как в Древнем Риме. Теперь они разрослись, как сорняки: местные жители сидят, едят и спят на лаврушке.

На высокой террасе собираются гости. Почтенные старики препираются по поводу того, кому занять место во главе стола. Я понимаю — так принято! Тамада, который известен заранее, не может безоговорочно признать свое старшинство. Это может обидеть его друзей.

Первый тост за Родину “запиваем” знаменитой корольковой чачей. И хозяин начинает рассказывать о романе своей жизни, где главным героем оказался Иосиф Виссарионович.

— Со Сталиным судьба свела меня в 43-м в холодном Череповце. В северный край нас с семьей выслали из Тбилиси. Старший брат отца был не последним человеком в республике — занимал пост министра лесного хозяйства. Попал под гребенку репрессий, а с ним и вся родня.

В тринадцать лет взял меня к себе в ученики цирюльник Ария — армянин по национальности. Как члена семьи врага народа на фронт меня не взяли. Ария передал меня уже как сложившегося мастера “из рук в руки” генералу Завгороднему. Личным парикмахером я проработал у него три года. Добрый человек был — все время старался меня подкормить. Я худющий был — в чем душа держалась... Он в ящичек с инструментами мне за подстрижку 30 рублей старался незаметно подкладывать, по тем временам немалые деньги, а если я замечал и отказываться начинал, убеждал: “Купи себе яиц, рыбы”.

Генерал Завгороднев меня к высокому гостю в 43-м военном году и привел. Сталин приехал в Череповец в командировку. Поговаривали, что в 30-е годы он сам выбрал площадку для металлургической базы — взял и ткнул пальцем в Череповец. Здесь, мол, и река, и железная дорога. А в войну приехал инспектировать промышленность: в город металлургов были эвакуированы многие столичные предприятия.

Тем временем мы переходим к черному вину. Так называют его абхазы, хотя на самом деле оно темно-красное. Звучит тост за погибших, и дядюшка Шура продолжает:

— Помню, зашел Сталин в отведенную нам комнату, снял военный плащ, фуражку со звездой, положил на стол заячьи рукавицы — вдруг остановил взгляд на мне… и тихо сказал: “Как ты похож, малыш, на моего друга детства Вахтанга. Он в наводнение на Куре утонул”. Потом помолчал, сел в кресло у зеркала и подмигнул: “Что, джигит, руки не дрожат?” Я говорю: “Нет, мамико!”. У нас так отца называют.

— На самом деле не робели?

— Молодой был, беспечный. Не осознавал опасности. Хотя от отца знал, что был у Сталина до войны начальник охраны — венгр Паукер, который его лично и стриг, и брил. Несмотря на особо доверительные отношения, в 38-м Паукер был объявлен немецким шпионом и расстрелян.

— Сталин был капризным клиентом?

— Нет-нет! Сидел тихо, спокойно, терпеливым мне показался. Я сразу отметил, что выглядит он плохо выбритым. Его лицо было покрыто оспинами. Было видно, что пользовался он безопасной бритвой, которая оставляла на его лице мелкие волосяные островки. От этого его лицо казалось еще более рябым. Я, помня поговорку “что хорошо намылено, то уже наполовину сбрито”, сделал Верховному главнокомандующему горячий компресс и приступил к намыливанию.

— Очевидцы говорили об удивительно низком лбе Сталина.

— Да-да! Я тоже заметил: от бровей до полуседых волос у него было не более двух сантиметров. Не укрылось от меня и то, что парикмахер до меня делал его лоб побольше — выбривал часть верхних волос. Когда я начал его стричь — сделал то же самое!

— Гость был неравнодушен к собственной внешности?

— В этом смысле он был простым смертным: поправляя прическу, внимательно вглядывался в свое отражение в зеркале, любовно приглаживал усы. Сталин был невысоким — ростом около 163 сантиметров. Я заметил, он носил длинную шинель, доходившую до уровня каблуков. Видимо, чтобы выглядеть повыше.

На протяжении всей командировки Верховный главнокомандующий брился и подправлял прическу у молодого парикмахера Шуры Белкания. А перед отъездом сказал:

— Быть тебе, джигит, знаменитым парикмахером!

За столом аксакалы поднимают тост за золотые руки хозяина. Он же продолжает о своем:

— Пить надо не за меня, а за Сталина! Вот кто не боялся ответственности, принимал решения.

Солнце клонится к закату. С террасы нам хорошо видны прилепленные к скале сказочные крестьянские домики, наивные, как детские рисунки. Между ними петляет древняя каменистая дорога. Сколько раз пришлось подняться и спуститься по ней именитому парикмахеру…

— После Великой Отечественной вернулись с семьей в Абхазию. Я женился на местной девушке Вере. Построил рядом с родительским домом временную плетеную хижину — амхару, по традиции отец передал мне по наследству цепь, на которой разогревается пища, постепенно обзавелся хозяйством. Родились один за другим сыновья: Вахтанг, Отари, Зураби. Все время продолжал работать парикмахером: стриг и брил всех первых секретарей райкомов и крайкомов партии. Куда бы ни отправлялись высокие чиновники — заезжали ко мне на стрижку. Это стало традицией. Меня считали талисманом. Перед важным заседанием партийная верхушка считала своим долгом побриться у меня. Это же Кавказ! Раз такого большого человека, как Сталин, стриг, а еще при этом жив остался, значит, на самом деле рука легкая, счастливая!

Грузино-абхазская война перевернула устоявшуюся жизнь Шуры.

— В 92-м в Грузии амнистировали 18 тысяч заключенных — и почти всех кинули на разграбление Абхазии, — рассказывает сосед Шуры, Зураб. — Заходили бандиты в населенный пункт — у них было три цели: аптека, банк, автомобили. Таранили бронетехникой витрины, хватали наркотики, деньги, угоняли автотранспорт. Целые троллейбусы набивали добром: коврами, мебелью, телевизорами — цепляли к танкам и угоняли. Эти уголовники восстановили против себя и армян, и русских, и греков, и евреев. Из-за разбойников ненависть перекинулась на всех грузин…

Дядюшка Шура поспешил перегнать за реку, в Зугдиди, кормилицу корову. А домой попасть уже не смог. Мост на реке Ингури заблокировали, границу перекрыли. Когда спустя три дня прорвался к дому, на пороге нашел мертвую жену. Мародеры не пожалели пожилую женщину. На дверном косяке в доме Шуры остались следы от пуль.

В разоренной войной Абхазии местные жители сколотили именитому парикмахеру деревянную будку три на три метра, куда, опираясь на палку, он приходит работать и сейчас. За стрижку берет сущие копейки. А еще получает пенсию 45 лари и пособие беженца 17 лари.

Живет семья Белкания, как и многие семьи в приграничном Гальском районе, в основном натуральным хозяйством.

— Спасает мандариновая плантация — 300 деревьев кормят нас целый год, — говорит сын Шуры, Вахтанг. — Также выращиваем кукурузу, отвозим на пост в Псоу и сдаем оптовикам. Земля и климат здесь благодатные. Виноград, черешня, персики, инжир, фундук, каштаны растут сами собой — успевай только собирать.

— Если бы мы не шутили — давно вымерли! — добавляет Шура. — Например, кто из нынешних парикмахеров знает выражение “с пальцем девять, с огурцом пятнадцать”? Раньше за девять грошей уличные цирюльники брили самым примитивным способом: для оттягивания щеки засовывали палец в рот клиента, а за пятнадцать грошей для той же цели предоставляли в его распоряжение огурец.

Внезапно во всех домах в округе гаснет свет. Это никого, кроме меня, не удивляет. Местные коммуникации изношены, второй десяток лет они пребывают в заброшенном состоянии. Света в районе не бывает до 5 дней. Мы сидим в ночи в пронзительной тишине, вокруг только силуэты гор и кипарисов.

Со свечами выносят “финальный рог” с вином. Среди гостей отыскивается смельчак, который чувствует в себе силы влить внутрь еще минимум литр и при этом сказать прочувствованную речь. А все еще крепко стоящий на ногах Шура напутствует нас на прощание: “Никогда не стригись у лысого парикмахера и помни: если ты изменишь мужу — об этом может не узнать никто, если ты изменишь своему парикмахеру — это увидят все”.






Партнеры