Зубр из Oрла

Егор СТРОЕВ: “Мобильник в руки не беру — с тех пор как прочитал распечатки разговоров разных руководителей”

15 июля 2005 в 00:00, просмотров: 219

Оставаться на плаву при любых сменах власти и даже государственного строя — умение, дарованное редкому российскому политику. Егор Строев в этом отношении — личность уникальная: он выбился в руководящие партработники, когда Брежнев сменял Хрущева, стал членом Политбюро при Горбачеве, а в “демократические” времена Ельцина получил кресла спикера верхней палаты парламента и губернатора Орловской области. Сегодня Строев — единственный из членов Политбюро ЦК КПСС и секретарей ЦК, оставшийся в исполнительной власти. И вовсе не в роли свадебного генерала — недавно по предложению президента Путина он был утвержден рулить Орловской областью еще на пять лет. Свое первое большое интервью после этого Егор Строев дал корреспонденту “МК”.

Очередь на саморасстрел

— В прошлом году вы говорили, что не собираетесь ставить вопрос о доверии перед президентом, и, тем не менее, в апреле этого года такой вопрос был поставлен. Передумали?

— Дело обстояло не совсем так. После принятия закона президент высказал мнение, что не надо суетиться. Всем строем бежать, “задрав штаны, за комсомолом” — это значило бы поставить в тяжелое положение самого главу государства. Ведь ему невозможно сразу, в один момент, осмыслить и оценить всех: кого заменить, кого оставить. Поэтому, когда меня спрашивали насчет вопроса о доверии, я отвечал, что не собираюсь торопиться. А в апреле я сделал этот шаг взвешенно, после серьезного разговора с президентом. И определяющими тут были государственные интересы, а не личные амбиции.

— После принятия закона о назначении губернаторов всех ваших коллег, которые обращались к президенту за доверием, он оставил на своих местах. С чем это связано — Путина настолько устраивает их работа или нет достойных кадров для замены?

— Вообще, я бы тоже так поступил. Не уверен, что президент и его аппарат имеют возможность предложить достаточно грамотные кадры для каждого региона. На губернаторов сегодня навалено все, а прав и денег не хватает. Поэтому думать, что придет человек, который не прошел школу экономическую, политическую, хозяйственную и сразу начнет управлять целым регионом, ошибочно. Кадры не растут в огороде, а воспитываются десятилетиями, нужно, чтобы их народ отобрал сначала, чтобы потом руководитель страны заметил и поддержал. А убрать человека можно в одну минуту.

— А как, кстати говоря, вообще выглядит процедура постановки вопроса о доверии? Дело-то деликатное...

— По–разному. Сама бумага, я вам скажу, — это формальность, которая может узаконить или не узаконить все то, что уже сложилось. Тот, кто ее пишет, должен чувствовать, как оценивают его деятельность. Я абсолютно не понимаю, как можно писать заявление, не имея внутреннего убеждения на доверие. Это называется саморасстрел. А такие заявления есть. Некоторые уже лежат по нескольку месяцев.

— Политический вес глав регионов в ближайшем будущем, видимо, будут увеличивать — по крайней мере в Калининграде на заседании Госсовета было решено вернуть губернаторам целых 114 полномочий. Как вы оцениваете этот шаг?

— Прежде всего отметим президентский указ о согласовании назначений руководителей большинства федеральных органов на местах. Он является определяющим, а цифра “114”, о которой постоянно говорят, это те полномочия, которые болтаются и ничем не закреплены — ни федеральными законами, ни Конституцией. Их надо было все равно кому–то отдать. Важнее то, что рабочей группой Госсовета, готовившей вопрос, был внесен ряд серьезных замечаний и предложений, которые касаются экономики и судьбы регионов. В том числе о необходимости права “двойного ключа” в разработке полезных ископаемых. Оно было определено Конституцией. Затем об этом “забыли”, а сейчас вопрос остался недорешенным. Плюс еще 40—45 серьезных полномочий, по поводу которых президент сказал: “Будем дорабатывать”. Это хорошо.

Меня прежде всего удовлетворяет сама тенденция. Наконец президент сам сказал, что мы начинаем процесс децентрализации власти, больше полномочий отдаем на места, причем тех, от которых зависит решение жизненных вопросов, быта, экономики, социального развития региона. Но вместе с этим повышается и ответственность руководителя за социально–экономическое развитие. Да, это правильно, да, это верно, но это — начало серьезного пути, первый шаг. Дай бог, чтобы дело пошло дальше, не разрушая ни систему, ни вертикаль власти.

— В свое время Ельцин говорил губернаторам: “Берите столько суверенитета, сколько можете проглотить”. Чем постановка вопроса в то время отличалась от происходящего сегодня?

— Во–первых, это был чисто политический лозунг, даже эмоциональный. Он был брошен тогда, когда Россия начала, как говорится, расползаться по национальным квартирам. Русские регионы ничего подобного не просили. Национальным же республикам это действительно позволило многое. Кто–то перестал платить налоги в федеральный бюджет, кто-то стал отказываться служить в армии и к тому же исполнять федеральные конституционные законы. Движение в этом направлении было движением к распаду России. Стали подталкивать и русские регионы к заключению договоров с центром. Я всегда был против этого и говорил: “Нельзя сердце отделить от разума, нельзя регион отделить от Москвы”. Наверное, сильное государство — это когда и мысль, и сердце, и движение рук и ног все–таки согласовываются и работают как единое целое.

Сейчас идет методичное закрепление полномочий законодательным путем. Да, может, хотелось бы больше и лучше, но пусть уж правильная тенденция развивается, чем будет побеждать стихия. Шаймиев в шутку сказал на Госсовете: “А мы уже научились работать без полномочий”. Да у них было столько преимуществ, что их президентским указом надо было бы отобрать. Почему? Хотя бы потому, что трансферты в Татарстан, к примеру, на порядок превышают то, что дается в Орел и другие регионы.

— На том же Госсовете в Калининграде Валентина Матвиенко выступила с идеей вернуть глав регионов в Совет Федерации. Как, по-вашему, это может выглядеть — в виде перехода к верхней палате предыдущего образца или как, например, абстрактное участие губернаторов в бюджетном процессе, что предлагал спикер Миронов?

— Последнее мнение более похоже на амбиции ведомства, которое занимает определенное положение в обществе и хочет его сохранить. Ничего общего с государственным подходом это не имеет. Второй раз входить в ту же воду тоже было бы неправильно.

Если смотреть на вещи реально, то сегодня тенденция работы Государственного совета и Госдумы выстраивается таким образом, как это было в дореволюционной России. На каком–то этапе мы придем к этому. Да, в верхнюю палату должны войти первые руководители регионов, но я думаю, что туда должны войти и некоторые представители региональных элит, думающие люди России, которые отвечают не за ведомственную подчиненность, а за судьбу народа, страны и государства.

Сам смысл верхней палаты — это собрать государственных мужей, которые наряду с президентом должны быть ответственными за завтрашний и послезавтрашний день России. Поэтому, если была у нас традиция, надо ее потихоньку восстанавливать, постепенно, не распугивая никого. Это мое мнение, выстраданное, выношенное, и я его высказываю здесь и сегодня. На дискуссию.

— В Калининграде обсуждалась и еще одна спорная тема — реформа местного самоуправления. Сейчас введение этого закона предлагается отложить до 1 января 2009 года, хотя некоторые ваши коллеги заявляют о своей готовности применять его уже сейчас. Какая точка зрения вам ближе?

— Мы готовы по многим позициям. Сам закон юридически понятен, по кадрам тоже есть ясность, территориально мы уже определились. Не разгоняли местные советы, установили границы муниципальных образований, все узаконено.

Но тут встал непреодолимый вопрос — финансовое наполнение системы местного самоуправления. Свыше 60% местных советов в условиях нынешнего законодательства могут обеспечить себя лишь на 15—20%. И только крупные города в состоянии этот вопрос решить стопроцентно. Нынешние межбюджетные отношения полностью парализуют этот закон. Для меня странно, что все газеты без исключения пишут: мол, все вопросы тут решены. Я очень боюсь повторения того, что случилось с монетизацией льгот осенью прошлого года. Поэтому предлагаю прекратить споры и рассказы, у кого хорошо, у кого плохо. На местах опыта куда больше. Когда за спиной 50 лет практики работы с местными органами власти, понятен каждый позыв. Так давайте проведем в течение года в трех-четырех регионах эксперимент, выявим ошибки, а потом уже поправим законодательную базу, в том числе и в сфере межбюджетных отношений, и наложим ее на всю Россию.

Лет сорок пять—пятьдесят назад была попытка заставить районные и даже сельские власти платить зарплату учителям из своего бюджета. Вот тогда и посылали учителей и врачей по селам с шапкой собирать яйца и прочие продукты. Мы что, забыли это? Тот, у кого нет опыта, мог бы пойти и по такому пути. Но у страны сейчас есть возможность взвешенно подойти к разрешению крайне важного и необходимого для нее закона.

Предсказание Политбюро

— Егор Семенович, насколько мне известно, буквально за три дня до своего ареста в Орел приезжал Михаил Ходорковский, и вы долго общались. О чем он вас спрашивал?

— Вы, наверное, знаете, что он в России создал свои школы по подготовке молодежи и преподавателей в сфере информационных технологий. Он приехал, чтобы выступить в такой школе на базе Государственного технического университета, рассказать, как они работают, сообщить, что прибыль маленькая, всего–то два миллиарда, и ему ее не хватает. Потом мы с ним посидели, поговорили. О чем? Да о том же. Он спросил, не сильно ли его накажут? На что я ответил: “Накажут обязательно, а степень определят”. Он знал, что процесс этот уже не идет, а бежит следом за ним.

То, что эти ребята взяли жирный кусок у страны и стали потихоньку удирать, — было ясно как белый день. Представьте себе: мы зовем ЮКОС в центр России, где он полностью обслуживает Центрально-Черноземную часть, и говорим, что здесь нет ни одного нефтеперерабатывающего завода. В Белоруссии построили, в Вильнюсе построили, а в центре России — пустота. Сами начали готовить документацию по строительству завода — так они все сделали, чтобы этому воспрепятствовать. Сила монополизма настолько высока, что, поднимая цены на топливо, не обращали ни на кого внимания.

А что касается оценки его как личности — интеллигентный, воспитанный, неторопливый. Но до предела циничный и рассчитывающий только на себя.

— Раз уж мы коснулись своего рода оппозиции — практически у любого губернатора сегодня есть свои оппоненты. Кто сейчас в Орловской области против Строева?

— Только не народ. На Орловщине есть право голоса, и то, что там появились люди, которые с открытым забралом пошли было в атаку, — правда. Возникло одно издание, в которое были вброшены серьезные деньги. Меня даже не интересует кем. Они ждали, что вот–вот Строев рубанет что–то или газету прикроет, и всячески подталкивали меня к этому. Я же ничего против них не предпринимал. И темы постепенно иссякли, начались повторы. Они видят, что не за что больше зацепиться, и все это стало угасать. Сейчас упомянутое СМИ постепенно начинает тянуться то к коммунистам, то к “Родине”, то к Березовскому... Мне все это не впервой. В 1993 году, когда я шел на губернаторские выборы, я знал, что на меня набросится свора тех, кто все и вся обрушивал. Я понимал и понимаю, что жизнь в политике ни для кого не бывает ласковой и плох тот политик, который думает, что все с ним согласны. Но я ни с кем не боролся, я просто проводил свою линию. Вы можете к ней прислушиваться, приглядываться или примыкать, можете поступать иначе, а лучше, как делают умные люди, просто не ссориться со мной, даже если и не согласны. Однажды, когда я победил, одна наша оппозиционная журналистка мне сказала: “Вы один нас всех переиграли”. А я ответил: “Я с вами не играл”.

— Надо думать, после приезда в Орел президента и вашего утверждения на новый срок играть против вас стало несколько сложнее…

— Да у меня по жизни очков все равно больше, всегда за девяносто пять получалось.

— От нашей местечковой оппозиции перейдем к более серьезной. Вы лично знакомы со многими действующими лицами “цветных революций” на постсоветском пространстве — Ющенко, Януковичем, Акаевым, Шеварднадзе... Есть ли в том, что произошло в их странах, общие черты?

— На самом деле идея перманентной революции не нова, она была довольно глубоко разработана еще в трудах Троцкого. В основе ее лежит частное недовольство, в современности раскрученное до предела через прессу и ТВ и доведенное до противостояния с властью. При этом расчет делается на тонкий психологический эффект: если власть применяет силу, она сразу проигрывает. Пробный вариант был обкатан еще в Югославии. Помню, я поднял этот вопрос на Политбюро в далеком 1989 году. Тогда выступил Фалин, секретарь по международным делам. Он сказал, что Югославия — пробный шар, который покатится на наши республики, затронет Кавказ. Пятнадцать лет назад мы как в воду глядели — этот процесс повторился. У наших соседей появились люди, вскормленные различными фондами. В Киргизии их было от 25 до 40. На Украине и того больше. Сорос вообще говорил, что научился делать революции. Под это дело уже подошли экстремистски настроенные молодые люди, которые научились заводить толпу и удовлетворять те или другие политические амбиции. Власть в свое время их не заметила и не упредила, а кое–где и струсила. Так произошло в Киргизии, так произошло на Украине. А в Грузии просто проспали… Предвижу ваш вопрос: “Может ли это повториться у нас?”

— А может?

— Если мы ничего не будем делать — да. Поэтому нужно заранее упреждать ситуации, которые способны привести к негативным последствиям. Давайте возьмем монетизацию льгот. Казалось бы, благое дело — прибавили пенсию на полторы-две тысячи рублей, а стариков вывели на улицы. И все только потому, что не опробовали ее на одном–двух регионах, не выявили ошибки. Только благодаря личному авторитету президента, губернаторов удалось погасить это пламя, разгоревшееся, в общем–то, на пустом месте. Когда возникает опасность подобных вещей в обществе, их надо своевременно оценивать и упреждать. Нельзя давать экстремистским элементам воспользоваться этим. А они всегда были, есть и, наверное, будут. Поэтому их надо знать в лицо. И надо иметь свою идеологию, которая в публичных дискуссиях могла бы побеждать. А применение силы — это вариант крайний.

И никаких тебе прослушек…

— Давайте отвлечемся от высокой политики. Вот я ни разу не видела вас с мобильником в руках. Так и не обзавелись им?

— Связисты много раз пытались всучить мне мобильный телефон. Даже дома есть у меня пара аппаратов. Отдаю их внуку, он с удовольствием с ними работает. А сам мобильник в руки не беру, с тех пор как прочитал в “МК” распечатки разговоров разных руководителей. Хотя у меня есть внутренняя установка: о серьезных вещах никогда не говорить не только по мобильному, но и по городскому телефону. Если что–то надо сказать первому руководителю, или премьеру, или министру, то лучше это сделать при личной встрече. Тогда возможность всяких утечек–прослушек отпадает. А если у тебя еще есть правительственная связь, закрытая, правда относительно — для кого надо она вполне открытая, — лучше пользоваться ею. Мысль иногда бывает короткой, и ее лучше высказать в более приемлемой обстановке, чем рассказывать в эфир на всю планету…

— Несколько лет назад вы мужественно ездили по Орловщине на “Волге”, а сейчас все–таки сменили ее на “Мерседес”. Это дань техническому прогрессу?

— Я всю жизнь проездил на “Волге”, до тех пор, пока меня не поставил в неудобное положение Немцов. Он гордо сообщил мне, что сделали замечательную машину с двигателем “Ровер”, с фирменной коробкой передач. Я заказал две таких машины для областной администрации, все–таки раньше “Волги” ходили у нас тысяч по сто километров, прежде чем разваливались. Так вот, из этих собранных по спецзаказу “чудес” одно прошло семнадцать тысяч, а другое остановилось на девятой. При всем этом цена их была сравнима с неплохой иномаркой. Поэтому купил я “Сааб”, быстрый, устойчивый, теплый, есть и “Мерседес”. А на горьковской машине как выедешь в чистое поле — во все щели дует, зимой — холодно, а летом пыль как пылесос всасывает. Прежде чем рекламировать, надо научиться машины строить.

— Уже больше года ваша дочь представляет вас в Совете Федерации. Довольны ею как сенатором?

— Во всяком случае, на последней ярмарке инвестиций процентов семьдесят инвесторов привела она. Да еще таких, которые составили пакет инвестиций объемом в пару бюджетов Орловской области. Что еще требуется от сенатора? Защищать интересы области, представлять ее достойно в Совете Федерации и не порождать конфликтов, с чем она успешно справляется.

— Вы сами тоже занимаете пост в верхней палате — Почетного председателя. Как часто захаживаете на Большую Дмитровку?

— За три года был один раз — мне вручали орден за развитие парламентаризма. Даже выступал там.

— Президент отметил вас своим доверием, в последнее время вас часто можно увидеть среди тех, кто сопровождает его во время поездок в регионы... Сверху поступали предложения занять какой–нибудь пост на федеральном уровне?

— Может, в молодости, когда мне было 25—30 лет, я куда–то рвался, хотел подняться, доказать, что я чего–то стою. Я никогда не работал по восемь часов. 12—14 — это была норма. Я вообще не знал, как это в субботу можно не пойти на работу. Это меня закалило. Теперь мне не нужно ничего никому доказывать, а работаю я, как привык. Отпуска больше десяти дней в году практически никогда не бывает. А высокие кабинеты — я их уже столько перевидал... Для меня смысл жизни — работа, а не должность. А еще — возможность высказывать мысли, которые бы как-то будоражили сознание, выражали мой собственный взгляд на текущие или стратегические вопросы. Быть может, это привлекает и левых, и правых. У меня хорошие отношения и с Зюгановым, и с Чубайсом, я дружу и с Явлинским, и с Жириновским — и тот и другой приезжают ко мне, общаюсь и с Рогозиным, и с Глазьевым. Мысли и идеи — они гораздо ценнее всяких материальных ресурсов.






Партнеры