Война и чир

Русский юноша, приехавший в гости к аварцу, стал жертвой чеченских кровников

8 августа 2005 в 00:00, просмотров: 659

(Продолжение, начало в “МК” за 5 августа)


Чир — по-чеченски “кровная месть”. Никто из чеченцев не может убить соплеменника безнаказанно. 4 июня 2005 года бойцы батальона “Восток” провели зачистку станицы Бороздиновской. Один человек убит, 11 пропали без вести. По версии нашего обозревателя, так спецназовцы отомстили за смерть отца одного из своих товарищей. По оперативной информации, пострадавшие являлись родственниками боевиков. Все, кроме одного — Эдуарда Лачкова, русского юноши 18 лет, впервые приехавшего в Чечню из Кизляра к другу детства. О том, почему федералы посчитали причастным к боевикам русского парня из Дагестана, вторая часть расследования обозревателя “МК”.

“В армию рвался. Думал, там растут...”

— Знаешь, что сказал мне Эдик в нашу последнюю встречу, — бармен Рустам открывает мне банку пива. — Он пьяный был, а я ему говорю: “Эдик, давай я тебя домой отведу”. А Эдик мне отвечает: “Рустам, иди на х..!” Последние его слова. Я их теперь часто вспоминаю. Наутро он в городе не появился, а через два дня уехал к какому-то знакомому в Чечню. Больше я Эдика не видел.

Целый день я искал в Кизляре знакомых Эдуарда Лачкова. Оказалось, что у него был только один друг — двадцатилетний Рустам, бармен в забегаловке у вокзала. Там за стойкой я его к полуночи и нашел.

— А через какое-то время, — говорит Рустам, — мне знакомый мент позвонил. Я как раз в отъезде был, несколько дней в Кизляре не появлялся. Эдика, говорит, мертвого привезли из Чечни. Похоронили уже. У бабы Вали обе ноги парализовало. Приезжаю в Кизляр, бегу на русское кладбище. Я же знаю, где тетя Наташа похоронена, мать Эдика. Захожу, а в том углу венки свежие стоят. У меня внутри все перевернулось. Подхожу ближе, нет, не Эдик. Обманул меня мент.

Эдуард Лачков сирота. Жил в Кизляре с дедушкой и бабушкой. В армию его не взяли по зрению. Дальнозоркость. Плюс восемь.

— А он в армию просто рвался, — говорит Рустам. — В военкомат ходил, напрашивался.

— Воевать хотел?

— Не воевать, а уехать отсюда подальше. А еще он сильно комплексовал из-за очков и особенно из-за маленького роста. В нем даже метра шестидесяти не было. Неужели, говорил, я больше не вырасту, Рустам? Я его успокаивал. А тут он услышал от кого-то, что в армии растут. Вот и рвался в армию.

— Закомплексованный был, обидчивый, наверное?

— Да и драчливый. Стоило кому-то слово сказать, даже не против него, а против меня, Эдик меня тут же в сторону отталкивал. Я, говорит, сам за тебя разберусь. И дрался. Нормально дрался, умело. Хоть выпивши, хоть трезвый. И ему было безразлично с кем. Конкретный боец, шустрый, крепкий. Подтянуться на турнике мог раз двадцать. Пресс у него был такой, квадратиками. Грудь накачанная, крылья (одна из групп спинных мышц. — В.Р.).

— А девушка у него была?

— Постоянной не было, не нравилась ему так ни одна, чтоб на постоянку. А так на стороне были, конечно, движения. Короче, не девственник. Путан в Кизляре хватает. В любой сауне. Пять бумаг они стоят в час.

— Пять бумаг?

— Ну пятихатку, короче. Пятьсот рублей.

— А деньги откуда?

— Да есть тут где подработать. У матери моей, например, бизнес. Вот это кафе. Тому помог, другому... Можно заработать.

— С кем кроме тебя Эдик общался?

— Да ни с кем. Мы с ним как братья были. Он все мне рассказывал. Даже такие вещи, о которых другим не говорят. О любой малейшей ссоре с бабушкой. Бабушка с дедушкой выпивали, Эдик все это видел, и ему это не нравилось. Да еще инвалид у них в доме живет. Сергей, лет тридцати трех, какой-то бабушкин родственник. Позвоночник сломал в аварии, ходить не может, всю пенсию пропивает. Эдик переживал из-за него. Вот, говорил, не станет у меня дедушки с бабушкой, и чё я с этим Сергеем делать буду? Ну сам посуди, зачем молодому парню инвалид? Эдик из-за их пьянства и дома старался поменьше находиться. После того как он пропал, они там, насколько я знаю, каждый день пьют.

— Мог он от такой жизни к боевикам податься, раз в армию не взяли?

— Не мог. Ну как тебе объяснить. Я бы знал. Он у меня всю дорогу на глазах был. По крайней мере, он бы со мной посоветовался.

— А с религией у него никаких заморочек не было?

— По жизни Эдик был христианин, но он эту веру не уважал. Как-то мы стояли возле православной церкви. Люди там кто со свечками, кто с водичкой, а Эдик демонстративно матом ругается. Я ему как-то говорю: пойдем в церковь. Мы пошли, а нас не пускают. Внешность у обоих нерусская. Эдик на дагестанца смахивал. Нас менты как-то забрали, фамилию у него спрашивают. Лачков, отвечает, Эдуард Вячеславович. А менты ему: да ты гонишь! Так вот пошли мы с Эдиком в церковь. А у нас, если ты похож на дагестанца, то при входе во двор церкви надо паспорт показать. Если там написано “русский” — то пропустят, а так нет. Фейс-контроль. Наши же дагестанские менты и не пускают. Такие же нацмены, как мы. А на входе в саму церковь специальный человек стоит, мужчина или женщина. Видит, рожа подозрительная, не совсем русская. Зачем, спрашивает, идешь. Ну помолиться типа, свечи поставить. А ну-ка, говорит, прочти “Отче наш”. Не прочтешь — свободен. У нас так. А, например, в мечеть любой может зайти — никто слова не скажет. Вот еще поэтому Эдик свою веру не уважал.

— А зачем вы в церковь-то поперлись?

— Да мы не в саму церковь, мы только во двор хотели зайти. Там девчонки русские приходят. В узких юбках. Мы познакомиться хотели.

— Нашли место девиц снимать...

— Ну почему сразу снимать. Просто поприкалываться. Дальше как пойдет. Короче, не пускают нас в церковь и правильно делают. Церковь — это ж не парк, верно?

— И не сауна.

— Ну да. Но мусульманином Эдик тоже не был. Чтоб там в мечеть ходить или намаз совершать... Но и русским быть не хотел. Эдик считал себя даргинцем. И когда незнакомые спрашивали, его кто он по нации, отвечал, что даргинец. А меня представлял своим двоюродным братом.

— Эдик знал даргинский язык?

— Нет. Так я его тоже не знаю.

“Никуда не ходите, ничего не ищите...”

Валентина Алексеевна Шнайдер, баба Валя, бабушка Эдика, встретила меня на крыльце.

— Мать его, дочка наша Наташа, умерла в 31 год от туберкулеза. И по отцу его дед с бабкой умерли. Отец Эдика с нами не жил, в Астрахани он, женился давно. Эдик ничем плохим не занимался. Все соседи за ним плачут. Спрашивают, чё слышно за Эдика. А ничё не слышно. Никто не говорит — живой или мертвый. А вы ничё не знаете за него?.. Нам бы хоть чё-то знать. Каждый раз выглядываешь, ждешь, может, приедет кто. Пропал дитё, и всё... В волейбол играл, а так больше ничем не занимался. Даже книжек не читал. Не мог он читать. У него зрение плохое, он почти ничё не видел. Школу кончил и нигде не мог устроиться. В армию его не взяли, сам в военкомат ходил, в Махачкалу даже ездил, просился. Хотел в армию уехать. Я ему говорю: куда ты, внучек, пойдешь с таким зрением, видишь же, не берут тебя. Ни стрелять не сможешь, ничё... Пить не пил, не кололся. Разве что пиво иногда. А так в основном дома сидел. И в Чечне он никогда до этого не был. А тут приехал его старый знакомый Муртуз из Бороздиновки. Аварец. Неплохой вроде парень, младше Эдика на год. Раньше-то Муртуз в Кизляре жил. Его мать Тамара одно время работала здесь на станции, снимала у нас комнату, с нашей дочкой покойной дружила. А Эдик с Муртузом и не дружили вроде, так, знакомые. Эдик ни с кем не дружил, только с Рустамом. А 3 июня Муртуз из Чечни приехал и говорит: Эдик, поехали к нам в гости, мама тебя зовет. Муртуз и раньше приезжал, звал в гости, да Эдик не соглашался, а в этот раз согласился. И 4-го они вместе уехали. А 9-го у Эдика день рождения — 19 лет. Он говорит: баба, я поеду, теть Тамару проведаю, дня два там побуду, а ко дню рождения вернусь. А через два дня Тамара к нам приехала. Сказала, что мальчишек куда-то забрали. Потом приехали чеченцы из шелковской прокуратуры. Расспросили рост, приметы, родимые пятна. Сказали: никуда не ходите, ничего не ищите Как чё узнаем, сами приедем, сообщим. Потом уже наша милиция приезжала из горотдела, тоже расспрашивала, вот как вы, чем занимался, чем увлекался, с кем дружил... И все. Хоть бы сказали — живой или мертвый. Ладно, извините, пойду я в дом, а то упаду.

Три буквы и одна цифра

Теперь, когда нам хоть что-то известно о личности Эдуарда Лачкова, можно предположить, почему он оказался среди задержанных. Если остальные его товарищи по горю находились, по оперативной информации, в родстве с боевиками, то Эдуард, по той же самой информации, никакого отношения к боевикам не имел. Могло вызвать подозрение то, что он приехал в гости к Муртузу Умарову, который, по мнению оперативников, родственник бандита. Однако этого мало. Наоборот, федералы должны были отпустить Эдика, когда узнали, что он не местный. Зачем им связываться с посторонним русским пацаном, которого обязательно начнут искать? Может подняться лишний шум.

За что же они забрали Эдика? Как уверяют очевидцы событий, военные особенно жестоко обращались с теми, кто пытался оказать им сопротивление — физическое или на словах. Эдик, по словам Рустама, был человеком драчливым, самолюбивым и бесстрашным. Вполне мог и заартачиться во время зачистки. До этого он никогда не бывал в Чечне, опыта общения со спецназом не имел, не знал, что в такой ситуации лучше помалкивать. Не верил, что люди из российской армии, куда он так стремился, могут его запросто убить. Самое простое объяснение задержания Эдика — он сопротивлялся и разозлил разведчиков.

Однако выскажу еще одну версию. И еще раз процитирую отрывок из оперативного спецсообщения по событиям в Бороздиновской: “Все увезенные лица за исключением Лачкова Э.В. родственники членов НВФ. Информацией о принадлежности к НВФ Магомадова М.М. Служба криминальной милиции Шелковского РОВД не располагает. При этом Магомадов М.М. (убитый и сожженный в собственном доме при зачистке в Бороздиновской 4 июня. — В.Р.) приходится родным дедом активному члену НВФ Магомадову Рустаму Абакаровичу 18.01.1981 г.р., прож. ст. Бороздиновская, ул. Набережная, 9 (родители последнего в разводе).

Так вот спецназовцы, отделив Эдика от остальных, могли его просто допросить. Зачем приехал, да к кому, да кто твои знакомые. Знаешь ли ты такого аварца — Магомадова Рустама Абакаровича, 1981 года рождения, у него еще родители разведенные. И Эдик мог ответить: “Да, знаю такого. Это мой лучший друг. И его родители действительно в разводе. И он вроде наполовину аварец. Только не Магомадов, а Магомедов”.

Да, единственный друг Эдика, мой собеседник, бармен в забегаловке “Встреча” на станции Кизляр, — почти полный тезка бороздиновского бандита. Разница в три буквы и в одну цифру. Магомедов Рустам Абубакарович, 1985 года рождения, родители в разводе. И дедушку Рустама по отцу тоже зовут Магомед, как и того сожженного старика в Бороздиновской. Рустам, когда я ему все это объяснил, вмиг протрезвел.

— Так что, теперь и меня могут грохнуть? — спросил он.

— Они все могут.

— Ну спасибо, что предупредил, пиво за счет заведения.

Я сфотографировал Рустама анфас и в профиль, чтобы его уж наверняка ни с кем не перепутали.

— И пожалуйста, отдельно напиши в своей статье, что я не Абакарович, а АБУбакарович. Не МагомАдов, а МагомЕдов. Дедушка мой умер от туберкулеза в 1957 году, когда я еще не родился, а моему отцу было всего четыре года. И аварец я только по матери, а по отцу — даргинец.


P.S. Участь русского юноши Эдика оказалась еще трагичнее, чем у пропавших вместе с ним аварцев. Все указывает на то, что людей забрали бойцы батальона “Восток”. А если это так, то все похищенные, наверное, уже мертвы. Федералам просто негде их прятать. Скорее всего останки именно этих людей собраны на пепелище дома №11 по улице Ленина в станице Бороздиновской. И если генетическая экспертиза это подтвердит, то власти перестанут называть их пропавшими без вести. Пропавшие превратятся в погибших. Получат такой официальный статус. Все, кроме Эдика. Даже если расследование событий в Бороздиновской пройдет очень тщательно. Даже если назовут и накажут виновных, Эдик так и останется пропавшим с неопределенной судьбой. И баба Валя не сможет похоронить останки внука. Потому что Эдик — приемыш. Наталья Лачкова не могла иметь детей, и они с мужем Вячеславом усыновили в кизлярском роддоме отказного мальчика двух месяцев от роду. И теперь для идентификации останков Эдика просто нет генетического материала. Теоретически, по архивам, конечно, можно найти настоящую мать Эдика, если она жива, но, во-первых, она наверняка сделает все, чтобы не ввязываться в эту темную историю со стрельбой, а во-вторых, искать ее некому. Приемная мать Эдика давно умерла, приемный отец от него отказался, сбросив на руки теще — бабе Вале. А баба Валя бедная, старая, с инвалидом на иждивении, и ноги почти не ходят. Так что Эдик пропал бесследно. Как будто и не жил никогда в России такой человек — Эдуард Вячеславович Лачков, 1986 года рождения, неработающий, сирота, не годный к строевой службе... Русский, который хотел быть даргинцем.

В завтрашнем номере “МК” читайте заключительную часть расследования. Почему военная прокуратура прикрывает батальон “Восток”? Почему российская власть делает в Чечне ставку на кровников? И чем такая политика угрожает Северному Кавказу.



Партнеры