Багдадская Джейн

“Жанна д’Арк” вьетнамской войны выступит против иракской

9 августа 2005 в 00:00, просмотров: 234

Наконец-то Джейн Фонда — спящая принцесса Голливуда — проснулась! Многие годы она дремала в “золотой клетке” на бескрайних ранчо, принадлежавших ее мужу-миллиардеру Тэду Тэрнеру. Многие годы она появлялась лишь в светской хронике, ведшей хронометраж подтяжек ее лица и других косметических операций, ее бурного замужества, закончившегося разводом с Тэрнером, ее видеоблокбастера, обучавшего женщин тому, как сохранять фигуру в “интересном” возрасте.


Прежняя Джейн Фонда — социальная активистка, борец за равноправие женщин, пламенная пассионария антивоенного движения 60—70-х годов, которую после визита в красный Ханой нарекли “ханойской Джейн” и пытались распять на кресте маккартизма, словно в Лету канула.

И вот вдруг (иначе не скажешь) Джейн Фонда объявила, что в марте будущего года она совершит поход по Соединенным Штатам — от Атлантического океана до Тихого — с призывом положить конец американскому военному вторжению в Ирак. Она будет путешествовать в агитавтобусе. Выступая в Санта-Фе, штат Нью-Мексико, Фонда заявила, что ветераны вьетнамской войны потребовали от нее “прервать молчание” об Ираке. Она встречалась с ними во многих городах Соединенных Штатов в ходе рекламного турне, связанного с выходом в свет ее автобиографии “Моя жизнь до сих пор” (“My Life So Far”), ставшей бестселлером. Фонда сказала, что ее будут сопровождать семьи ветеранов уже иракской войны.

Прочтя заметку агентства “Ассошиэйтед Пресс” из Санта-Фе об этом выступлении Джейн Фонды, я, не скрою, возликовал. Очень больно разочаровываться в героических личностях, тем более если они твои знакомые. Многолетнее молчание Фонды, замкнувшейся в коконе светской жизни, меня смущало. И не только меня одного.

Я познакомился с Джейн Фондой в 1971 году, в День поминовения павших в войнах, который проходил в Нью-Йорке. Это был 103-й День поминовения павших в восьми войнах.

Пожалуй, никогда еще мне не приходилось наблюдать раскол Америки столь зримо, столь осязаемо, столь символически сфокусированно. От 72-й стрит до 95-й шли, чеканя шаг, члены “Американского легиона” и организации “Ветераны зарубежных войн”. Гремели духовые оркестры, сотрясая воздух над Гудзоном и стекла домов на Риверсайд-драйв. Впереди катил белый лимузин, в котором восседал гранд-маршал парада, 93-летний ветеран испано-американской войны Уоррен Шенк. Он был в черных очках и белых перчатках. По обе стороны тротуара билось в ура-патриотической истерике горластое “молчаливое большинство”. Вместо канонических чепчиков женщины бросали в воздух звездно-полосатые флажки. А моя соседка, госпожа Дия Лупо, от избытка распиравших ее верноподданнических чувств прицепила эти флажки к хвостам двух своих белых пуделей.

В обратном направлении — от 95-й стрит до 72-й, но уже по Пятой авеню — тоже двигалось шествие. Здесь не гремели духовые оркестры. Лишь два юных барабанщика отбивали дробь солдатского положения в гроб; отбивали жутко, монотонно, непрерывно. И от их палочек, вибрируя, разлетались окрест горе и ненависть, вламываясь в жилища миллионеров на Пятой авеню и оседая на зелени Центрального парка. Никто не кричал “ура”, не бросал в воздух канонические чепчики и звездно-полосатые флажки. На рукавах у людей были траурные ленты, а на лентах слова: “Вьетнам. Камбоджа. Лаос. Кент. Огаста. Джексон”. Ленты были того же цвета, что и очки гранд-маршала Шенка, — черного.

На Риверсайд-драйв большинство составляли пожилые, на Пятой авеню — молодежь. Парад на Риверсайд-драйв замыкали пышногрудые брунгильды “Американского легиона”, несшие транспарант: “За войну до победного конца во Вьетнаме!”. Шествие по Пятой авеню замыкали тонкие, как тростинки, сестры милосердия из военных госпиталей Нью-Йорка, устроившие забастовку в знак протеста против вторжения в Камбоджу.

Колонны остановились у памятника солдатам и морякам — мраморной колоннады, держащей круговую оборону над Гудзоном. После церемонии возложения венков и поднятия флага к микрофону подошел гранд-маршал Уоррен Шенк. Вернее, его подвели.

— Антивоенное движение в Штатах подстрекается коммунистами, — вещал этот Кощей Бессмертный американского милитаризма. — Их цель — подорвать могущество нашей отчизны и подчинить ее русским диктаторам!

Я не знаю, на кого была рассчитана эта чудовищная чепуха. Быть может, на белых пуделей моей соседки госпожи Дии Лупо? Но ведь к тому времени их уже не было. Наступил час кормежки, и хозяйка увела их с променада. Они удалялись с чувством собственного достоинства, помахивая хвостами, к которым были привязаны звездно-полосатые флажки.

Чуть погодя выступила киноактриса Джейн Фонда. Ее встретили бурными аплодисментами. Она сравнительно недавно пришла в антивоенное движение, но уже с головой окунулась в него. Ее трижды арестовывали за организацию антимилитаристских манифестаций на различных военных базах Америки, за распространение листовок в Форт-Льюисе, Форт-Худе, Форт-Брэгге. Она устраивала голодовки в студенческих кампусах, маршировала вместе с индейцами, выступающими за свои права, вела “предосудительные дискуссии” в молодежных кафе, госпиталях, кулуарах конгресса. Антивоенная деятельность стоила Джейн академической премии — “Оскара”.

— Человек не должен быть ни жертвой, ни палачом. Мы же — и то и другое во Вьетнаме, — говорила Джейн. — Это гнусное преступление — дело рук американского империализма, и он должен ответить за него. Вы слышите, мистер Никсон?!

Актриса вскидывала вверх руку, сжатую в кулак, и провозглашала:

— За победу народа Вьетнама! За победу народа Камбоджи! За победу народа Лаоса…

В тот день я пригласил Джейн Фонду в Москву. Она охотно согласилась. Приехала в Златоглавую не одна, а с мужем — Томом Хайденом, одним из руководителей антивоенного молодежного движения и членом знаменитой “Чикагской восьмерки”. Я познакомился с Томом в 1968 году, на памятном съезде демократической партии в Чикаго. Тогда мы вместе наглотались слезоточивых газов полиции чикагского мэра Ричарда Дэйли, а это очень сближает.

После Москвы я потерял Джейн из вида на многие годы. ЦК и КГБ сделали меня невыездным на целых шесть лет. Когда меня наконец “распечатали”, невыездной — из поместий нового мужа миллиардера Тэрнера — стала Фонда. Затем те же ЦК и КГБ снова отобрали у меня заграничный паспорт еще на семь лет. Так нам и не довелось встретиться с Фондой после Москвы.

И вдруг — короткая заметка информагентства. И с ней — надежда на новую встречу с “ханойской Джейн”, уже становящейся “багдадской”...




    Партнеры