Миссия невыносима

Чего хотят в Северной Осетии от Генпрокуратуры?

13 сентября 2005 в 00:00, просмотров: 287

Миссия замгенпрокурора Владимира Колесникова в Северной Осетии проходит совсем не гладко. Напомним, что президент Путин, встретившись с “Матерями Беслана”, распорядился направить в республику следственную группу во главе с Колесниковым для дополнительного расследования причин трагедии. Но вместо плодотворного сотрудничества случился конфуз: североосетинский парламент потребовал от генпрокурора Устинова, чтобы его зам публично извинился перед руководителями республики.


Главный “обиженный” — вице-спикер парламента и глава местной комиссии по расследованию теракта в Беслане Станислав Кесаев. Как известно, комиссия, составленная из депутатов парламента Северной Осетии, сделала выводы, отличные от официальной версии. Скажем, она пришла к выводу, что большая часть заложников, находившихся в спортзале бесланской школы №1, погибла от обрушения крыши, произошедшего из-за пожара. Депутаты пытаются доказать, что во время штурма по спортзалу стреляли из танков, гранатометов и огнеметов “Шмель”.

Однако североосетинские парламентарии не пожелали делиться своей информацией с Генпрокуратурой. Как заявил Колесников, “он (Кесаев. — Авт.) обещал предоставить нам всю имеющуюся у него информацию. А теперь он отказывается отвечать на вопросы следователя и называть свои источники информации. Что за позиция одного из руководителей республики? Чувствуется, что кто-то хочет на крови и на нашей боли заработать себе политический капитал”.

В том же духе высказался и его коллега, заместитель генпрокурора Николай Шепель, возглавляющий официальное расследование: “У меня лично к нему никаких претензий нет, кроме того, что гражданская позиция у него совершенно негодная”.

Наш корреспондент решил прояснить ситуацию. После утреннего совещания в понедельник удалось задать несколько вопросов самому Станиславу Кесаеву.

— Почему вы не сотрудничаете со следствием?

— Это абсолютная неправда. Я встречаюсь и общаюсь с Колесниковым. Я сотрудничаю с официальным следствием.

— Но Колесников утверждает, что вы отказываетесь давать официальному следствию данные своей комиссии.

— Это не так. Дело вот в чем: я отказываюсь давать свидетельские показания по делу Кулаева. Я не собираюсь быть свидетелем по делу Кулаева, так как мне по этому делу не о чем говорить, я мало что видел своими глазами. Все остальное мне стало известно в ходе моей депутатской деятельности, во время работы комиссии. Мне не нравится, что статус нашей комиссии пытаются принизить и хотят нас использовать только как свидетелей. Вообще тяжело говорить о чем-то, когда тебя вызывают на допрос. Но неправда, что мы абсолютно отказываемся от сотрудничества. Материалами нашего расследования мы поделимся. Мы уже ответили на запрос из следственного управления, в котором просят подсказать, кого еще надо опросить в качестве источника информации.

— Какие свидетели, по вашему мнению, не были опрошены в ходе официального следствия?

— Следствие сузило круг людей, которых оно опрашивало, так как ограничило расследование “делом Кулаева”. А расследование теракта не заканчивается “делом Кулаева”...

Как обещает Кесаев, доклад североосетинской парламентской комиссии будет обнародован 29 сентября. Тем временем следователи продолжают опрос свидетелей — уже допрошено около 20 человек. Так, еще 9 сентября был допрошен нынешний глава Северной Осетии Теймураз Мамсуров, перед следователями предстали экс-глава Совета безопасности республики Урузмаг Огоев и бывший пресс-секретарь Дзасохова Лев Дзугаев.


ГЛАВНЫЙ ВОПРОС БЕСЛАНА

Что хотят выяснить представители 330 погибших в школе людей?

Что подразумевается под словосочетанием “правда о Беслане”? Количество боевиков? Марка применяемого оружия? Стрелял по школе танк или не стрелял? И если стрелял, то какими боеприпасами? Требования боевиков? Содержание выброшенной ими видеокассеты? Все это, конечно, интересует пострадавших. Но главная правда не в этом. Главный вопрос, на который хотят получить ответ бесланцы, — кто начал бой. Действительно ли он начался от случайного или злонамеренного взрыва внутри школы? Или это был запланированный штурм? Однозначного ответа на этот вопрос нет. В Беслане нет. А в уголовном деле есть. Никакого штурма не было. Бой начался после взрыва по вине боевиков. Наверное, поэтому бесланцы, и в частности Станислав Кесаев, не верят Генпрокуратуре. Наверное, поэтому они хотят вести собственное расследование, чтобы рано или поздно добраться до истины и предъявить общественности наиболее полное и сугубо собственное расследование. Правда в этом вопросе принципиальна. Если бой начали террористы, значит, власть сделала все от нее зависящее и главная вина за жизнь заложников лежит на Басаеве и его головорезах. Если же это был штурм, значит, главным для власти было не спасение заложников, а уничтожение боевиков. А это уже совсем другая вина. Поэтому власть никогда не признается в штурме. Поэтому осетины никогда не будут ей доверять. Поэтому Станислав Кесаев и Владимир Колесников еще долго не договорятся.




Партнеры