Будем дружить томами

Корреспондент “МК” проверила, можно ли закрутить роман в библиотеке

17 сентября 2005 в 00:00, просмотров: 211

Героиня Ирины Муравьевой из знаменитого фильма “Москва слезам не верит” предлагала своим современницам три места для знакомства: кладбище, метро и библиотека. “Почему бы не воспользоваться дельным советом?” — вдруг подумала я. Тем более что годы идут, а свою половинку так и не встретила. Ну, кладбище, пожалуй, слишком мрачно. Подземку наводнили гастарбайтеры...

Осталась библиотека, куда я и направилась. В ту самую, Ленинскую. Где как не здесь еще можно найти умного и начитанного мужчину, который никогда не спутает Гоголя с Гегелем, Гегеля с Бебелем, а Бебеля с Бабелем!

Первый блин — комом

Чтобы привлечь внимание ученого мужа, нужно самой выглядеть соответствующе. Я надела старый, но ни разу не надеванный по причине абсолютной бесполости коричневый костюм, очки, прижала локтем к боку канцелярскую папочку. Строгие туфли нещадно жали. Мозговой ресурс, сразу нарисовавшийся на моем лице от подобного антуража, состарил лет на 10, но я подумала, что это не страшно — чай, не сосунков собираюсь клеить. Выпрямив спину и задрав подбородок, я отправилась навстречу своей судьбе. Мудрый взгляд, очки в тонкой оправе, виски, слегка тронутые благородной сединой, — таким представлялся мне объект поиска.

Первый поклонник встретился уже на подступах к библиотеке. Рыжий мужичонка вытащил руки из урны и кинулся мне наперерез. Запах застарелого перегара и немытого тела наотмашь ударил в лицо.

— Мадам, вы прекрасны! У вас сигаретки не будет?

Я шарахнулась в сторону. Из-за угла вынырнул второй тип и широким жестом указал куда-то вправо:

— Приглашаем вас отобедать и чуть-чуть поправить здоровье!

Сбоку, на гранитном выступе библиотеки, на родной газете лежали раскрошенный хлеб, ржавая селедка и стояла початая бутылка. Пока приятели решали, кто нальет мне первую стопку, я проскользнула в здание.

Стук железных набоек явно привлекал ко мне внимание. Встречные интеллектуалы приосанивались, но в отличие от назойливых маргиналов в контакт не вступали. Я бродила из зала в зал, но никто даже не пытался завязать со мной знакомство.

Наконец — о, радость! — кто-то тронул меня сзади за локоть:

— Какое потрясающее у вас кольцо! Замечательный розовый гранат!

Я обернулась. Щуплая старушенция в красном берете заискивающе заглядывала мне в глаза. Моя бижутерия произвела на нее неизгладимое впечатление.

— Уникальные украшения, наследство от бабушки?.. — тыкала она пальцем мне в шею и грудь. И, словно догадавшись о цели моего визита, без всякого перехода заявила:

— У меня, кстати, имеется внук ваших лет. Очень образованный молодой человек. Почти закончил философский факультет. А его диагноз, думаю, вас не смутит. Сейчас психические заболевания — у каждого второго! Но да ладно, об этом поговорим позже...

Я поторопилась распрощаться с заботливой бабушкой. А домой возвращалась с чувством, которое, должно быть, испытывает агент, проваливший явку. Мой идеал остался за кадром: очки, виски, мудрый взгляд...

Клуб самоубийц

Опыт, приобретенный после первой попытки, свидетельствовал: строгий ученый вид привлекает лишь опустившихся выпивох да родственников душевнобольных. На следующий день я решила сменить имидж и стать томной юной барышней из былых времен. Руководствовалась при этом принципом: седина в бороду, а бес в ребро. Кто же из мужчин в годах откажется от трепетного создания с наивным взглядом огромных глаз? Волосы развела на пробор, закуталась в дырчатую шаль. Глаза долу, личико белое и в руках томик Артюра Рембо. Не заворачивая к книжным каталогам, я сразу спустилась в столовую. Может, хоть сытый желудок сделает интеллигентов более общительными?

Листая книжку над тарелкой с супом, я осторожно оглядывала жующих. Но пища занимала их куда больше, чем женщины. Несолоно хлебавши, я отправилась в святая святых (см. тот самый фильм) — курилку.

Седой дым окутывал бордовые дерматиновые диваны и пепельницы-тумбы в тон им. На стенах висели плакаты: “Курение — яд, берегите ребят”. Задержав дыхание, чтобы не поперхнуться, я плюхнулась на диван. Из угла в угол, словно тигр в клетке, метался седоватый господин. Оно! Очки, виски, мудрый взгляд... Одну за другой он проглатывал вонючие папироски и (что самое приятное!) то и дело косился на меня.

— Вам близки символисты? — наконец обратился он ко мне, взглянув на обложку моей книги. — А я сейчас больше интересуюсь “Анатомией человеческой деструктивности” Эриха Фромма. Хотя...

И он начал шпарить заумными стихами, тряся бородкой. Я принялась судорожно вспоминать строчки из любимых произведений. Очень хотелось произвести впечатление на этого эрудита.

— Самой нежной любви наступает конец... — выдала я из Вертинского. — Бесконечной тоски обрывается...

Он крякнул: “Э-ка вас затянуло...” В его глазах явственно читалось разочарование: “Какая простушка!..” Отвесил поклон и удалился.

Я стояла у книжных стеллажей, пахнущих сладко, как ладан в церкви, и готова была расплакаться... Вначале я увидела синие лоснящиеся штаны, почему-то запачканные мелом.

— Чего грустим? Такая хорошенькая и молоденькая! Наверное, о самоубийстве думаешь... — потертый мужчина неопределенного возраста заглянул мне в лицо. — Поделись со мной своей печалью, и я тебе помогу. Я уже давно интересуюсь этим. У меня знаешь сколько попыток суицида за плечами...

Обалдевшая от такого предложения, я молчала, хлопая ресницами. Незнакомец продолжал настойчиво развивать тему.

— Я знаю тысячу способов отправиться на тот свет. Чего молчишь? Можно выбрать быстрый и совершенно безболезненный...

Мне стало не по себе, и я, пятясь, скрылась за ближайшим стеллажом с книгами.

* * *

С упорством, достойным лучших гонораров, на другой день я снова отправилась в библиотеку. Как, прошу прощения, девушка телесная, в читальном зале выбрала альбом с репродукциями Бориса Кустодиева, превозносившего красоту пышных форм, и примостилась рядом с крупным седовласым господином в сером костюме. Мужчина, морща лоб, вчитывался в Ницше. Точно умный, подумала я, открывая альбом и расстегивая первую пуговицу на кофточке. Вдумчивый сосед покосился на картину “Купчиха”. Я делала вид, что не замечаю его интереса, боясь спугнуть пожилого книжного червя. Мысленно уже находилась в его четырехкомнатной квартире в сталинском доме. Пила чай из кузнецовского фарфора, любуясь подлинником Левитана. Ведь всем этим кроме умища он вполне мог обладать...

В моем возрасте уже поздно ждать милостей от природы. И я расстегнула вторую пуговицу. Продолжая листать альбом, я наткнулась на безжалостно вырезанную лезвием репродукцию знаменитой “Красавицы”. У портрета О.И.Шимановской кто-то хотел, но не успел отрезать пышный бюст.

— Подонки, — прошептал мой сосед. — На дыбу бы их.

Я встрепенулась и расстегнула третью пуговицу. На этом мой несостоявшийся господин сломался. Трубно высморкавшись, он с шумом ретировался.

Мимо, как тени, бродили невнятные старушки в рейтузах и шмыгали туда-сюда хлипкие мужички в потертых костюмах. Я уже отчаялась найти в этом царстве книг того самого. Как вдруг...

— Не хотите пойти прогуляться? Всегда мечтал встретить осень с такой красавицей.

Я обернулась — передо мной стоял постаревший Гоша из фильма “Москва слезам не верит”. С той же хитрецой в глазах, безупречными манерами и выразительным голосом. Связь времен замкнулась.

Он купил мне пышный букет астр, и мы поехали в Сокольники. Мы почти ни о чем не говорили, просто гуляли, и нам было комфортно в осенней тишине.

Но нашему роману не суждено было родиться.

Он подержал мою ладошку в своей руке. И совершенно неожиданно мой герой встал и, не оборачиваясь, ушел по тропинке в самую чащобу. Я улыбнулась ему вслед. Как коренная жительница столицы в первом поколении я точно знаю: Москва слезам не верит.

Увы, ученость сегодня не в почете. Видимо, верность идеалам в виде многотомных книг и запыленных познаний хранят лишь те, кто сам плохо вписывается в нынешнюю жизнь и не находит в ней достойного места. Возможно, эти люди достойны уважения. Но спутника жизни хочется видеть все-таки иным...




Партнеры