Кто не спрятался, я не виноват

Третьеклассник убил ветерана афганской войны

26 сентября 2005 в 00:00, просмотров: 302

Убить играючи. Оказывается, так тоже можно. Если одному убийце — 14 лет, а второму — девять. Позже на допросе они скажут, что убили от скуки: заняться во дворе было нечем. Пока уставшие родители смотрели телевизор, двое детей замучили до смерти взрослого мужчину. Один водил, другой подыгрывал. Сгоревший заживо человек хорошо вписался в забаву: он был проигравшим.

Произойти это могло в любом российском городке. А то, что случилось именно в Смоленской области, — географическая погрешность, не социальная.


230 км от Москвы — и Вязьма. Как будто с разбегу ухаешь в трясину — и этот город медленно засасывает. На самое дно. В наполовину развалившихся, немецкой, еще времен войны, постройки домах теплится жизнь. Туда даже местные не суются. Обитают в прогнивших комнатах то ли беглые, то ли беженцы. Лучшее здание в городе — кирпичную 9-этажку, где живет местное начальство, — в народе окрестили “Хилтон”. По разбитым городским дорогам кочуют цыгане на подводах, цепляя зорким глазом доверчивых вяземских баб. И почти на каждой улице церковь — ни в одном городе не видела такого количества. Мутит от запаха тухлых яиц — верный признак того, что городок живет активной промышленной жизнью.

Вязьму еще называют фильтром Москвы: перед Олимпиадой сюда сгоняли всякую шушеру, но в кого ни ткни пальцем — коренные вязьмичи или приехали уже после 1980-го. Криминальные элементы словно растворились, а скорее — соединились с местными, дав новый сплав генетического отродья. И что удивительного в том, что “в городской больнице от ожогов третьей степени скончался Василий Николаев, 1965 года рождения. Предварительное следствие установило: мужчину подожгли несовершеннолетние. Возбуждено уголовное дело по статье 111, ч. 4 (нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть)”.

— Подобные случаи очень редки, — начальник криминальной милиции Вяземского РОВД Андрей Говзман не склонен паниковать. — Помню, лет пять назад дети отправили на тот свет мужчину, прыгая у него на животе. Тоже редкий случай.

* * *

Общага на улице Строителей предназначалась для рабочих графитного завода. В 1991 году Татьяна и Василий Николаевы получили здесь две комнаты с отдельными туалетом и ванной — роскошь, у соседей удобства и кухня на четыре семьи. Застряли в “хоромах” на 14 лет. Николаев как бывший афганец, награжденный орденом Красной Звезды, стоял в очереди на квартиру, очередь двигалась, но по какому-то магическому закону семья Николаева все время оказывалась в хвосте. Впрочем, государство о ветеране афганской войны не забывало, ему выплачивали 600 рублей в месяц пенсии, а славу он ковал себе сам, показывая по пьянке соседям потемневший орден.

В общежитские двери стучать не принято — все равно не заперты. И целый день идет народ, то за солью, то со стаканом, то просто так — языками почесать.

Открываю дверь. На старых обоях цветет в улыбке Вероника Кастро. Богатые тоже плачут. Черный телевизор на дряхлой полированной тумбочке рядом с покрытой полуистлевшим одеялом кроватью — как алмаз среди безродных камней. Белокурый малыш тянет в рот ядовито-зеленого пластмассового крокодила.

— Хотела аборт сделать — да денег не хватило, — Татьяна кивает на сына, заходящегося в радостном визге. — 150 долларов берут, это сколько на рубли?..

Вот, думаю, страна! Депутаты все переживают, что рождаемость падает, а выход-то прост: сделай так, чтобы у женщины месячная зарплата была меньше, чем стоимость аборта. И никуда не денутся, будут рожать как миленькие.

Третий ребенок свалился как снег на голову. Но пока искали деньги, сроки прошли, и выхода не оставалось: “Может, муж пить бросит”. Вася и правда обрадовался сыну. Только жить стало еще тяжелее.

Но Таня привыкла тянуть свою лямку. Мать умерла рано, мачеха вниманием не баловала. Хорошо было совсем в детстве, когда в Вязьму приезжал передвижной луна-парк с каруселью…

Катание на расписных лошадках так и осталось самым светлым воспоминанием. За 35 лет жизни Татьяна Николаева, кроме Вязьмы, нигде не была. Закончила училище, поехала к родне в деревню и вышла замуж за тракториста. Про медовый месяц она знает только понаслышке. У них-то с Васей по-простому. Расписались, а ровно через девять месяцев родилась Любка. А сразу после нее — Зинка. Вон сидит на кровати и стрижет темными отцовскими глазами. Учиться б пошла после школы, а все рукой машет: “Куда мне!”

Последние полтора года Таня просидела дома с сыном и только-только устроилась на хлебозавод — печь не по-московски белый и вкусный вяземский хлеб. Даже стала думать о ремонте и загадывать о покупке новой кровати: старая, еще из деревни привезенная, совсем развалилась.

В тот день муж вернулся со смены, отоспавшись, выпросил у жены 300 рублей на новую удочку и ушел за снастью в рыболовный магазин. Да и пропал.

— Я когда Васю жду, бывает, задремлю ненадолго, — рассказывает Татьяна, — и мне сон снится, что вот он, пьяненький, домой идет. Открою глаза, а через несколько минут Вася заходит. А тут прикорнула — и чернота какая-то: я даже проснулась от испуга.

Прождав до восьми вечера, Таня засобиралась на работу, в ночную. Перемыла тяжеленные чугунные формы для буханок, отскребла их от въевшейся гари. Переоделась и вышла с завода с одним желанием: устроить загулявшему мужу грандиозный скандал.

Но дома как холодной водой окатило: Вася умер. Соседки завесили зеркала в старом серванте. Поплакали.

Потом была ночь. Самая длинная за всю ее жизнь.

* * *

В районной библиотеке сырой холод пробирает до самых костей. С потолка падают на пол тяжелые капли — крыша течет. И на потолке расплываются темные ржавые пятна. Темноволосая женщина кутается в пальто, пряча лицо в воротник.

— Я одна его воспитываю — понимаете?.. — библиотекарша нервно кусает губы. — Антон у меня очень открытый мальчик. И его из-за этого не принимают. Соседи — жуткие люди. Ненавидят нас.

Дома у нее больной отец. Бывший муж на инвалидности, алименты от него приходят через раз.

— Нам, наверное, придется уехать! — женщина сверлит меня нездоровыми горящими глазами.

9-летнему Антону повезло. По делу он проходит как свидетель. Пнул пару раз ногами без сознания валяющегося на лестничной клетке пьянчужку. Затушил об него окурок. Спички горящие бросал — но они на лету гасли. Догадался срывать с подъезда объявления, поджигать их и только потом подносить к одежде Николаева. Было по-настоящему весело. Как у взрослых парней. Натянуть деду с третьего этажа картонную коробку на голову — тоже смешно. Но дед быстро поковылял домой, грозя клюкой, а этот никуда не убегает.

Нервная мать оторвала сына от интересной “игры” и загнала домой. И с ожесточенной заботой парила ребенку промокшие ноги, пока его друзья приканчивали жертву.

* * *

В Вязьме две школы “для глупых”, как здесь говорят. Одна — интернат для умственно отсталых, а другая — вспомогательная восьмого вида. “Восьмой вид” означает, что выпускники школы проходят только программу начальной школы, но времени у них на это уходит столько же, сколько у нормальных детей на 11-летку. Учителя, как в замедленной съемке, талдычат, чем подлежащее отличается от сказуемого. Тихо зверея от мастурбирующих под партой учеников.

Почему рождаются дебилы, никто точно не знает. Вот девочка из Семипалатинска: беременная мать попала под облучение. Двое учеников — из одной семьи, детей 11 человек, и каждый год на свет появляется еще один ущербный. Им бы запретить рожать олигофренов, но закона такого нет.

У 14-летнего Саши Симонина родители в разводе, но живут под одной крышей. Ребенка мать тянет в одиночку, бегая по частным ремонтам, говорят — пьет. Впрочем, от такой жизни не хочешь — запьешь, чтобы не свихнуться.

Учителя давно советуют Симониной весной и осенью держать сына на лекарствах и показывать психиатру, но она отмахивается: “Он у меня нормальный!” Педагоги не раз пытались навестить родителей, но те и на порог не пустили.

Он сидит передо мной — на вид болезненный 8-летний ребенок, и умственное развитие на том же уровне. Плоские светлые волосы, серые испуганные глаза.

— Саша, ты понял, что сделал? — спрашивает его психолог.

— Понял. — Он сокрушенно мотает головой.

— А что понял?

— Что так больше делать нельзя.

Он помочился на пьяного мужчину. Обложил его ветками и поджег. А когда увидел, что куртка медленно начала тлеть, — пошел домой.

Почистил зубы и лег спать.

* * *

9-летний Андрей — единственный из троицы, за кем не водится никаких отклонений. Завуч школы все повторяет: “Тихий, не хулиган, мать его у нас училась”.

А матери 28 лет. По 12 часов в день она строчит на швейной фабрике рабочие костюмы для персонала московских аэропортов. 150 штук за смену.

С мужем она развелась, когда сыну исполнилось три месяца. У него уже другая семья и другие дети. До Андрея дела нет.

— Вздрагивать он у нас начал, — рассказывает Наташа, — мы с ним об этой истории стараемся больше не говорить. Не бить же?..

Она вопросительно смотрит на меня: мол, что скажешь, может, все-таки отлупить?

Андрей ходит в школу. Педагогам велено провести с его классом беседу. “Объяснять, что людей жечь нельзя? — разводит руками завуч по воспитательной работе. — Дико...”

— Смотрите, Губка Боб (герой безобидного мультфильма. — Авт.), — показал друзьям на человека без сознания Андрей. Те с радостью приняли игру.

Андрей, похоже, один и сообразил, что они натворили: “Мама, горит что-то”, — сказал он Наташе перед сном. Та обошла квартиру — все выключено.

Николаев, изредка приходя в себя, пытался тушить тлеющую на груди куртку. “Скорая” приехала, когда он был еще жив. Но все равно поздно.

* * *

И расследования никакого не понадобилось. Картинка произошедшего сложилась моментально, как примитивная детская мозаика. В три часа дня Василий Николаев вышел из дома и пошел в “Спорттовары” за удочкой. Но до магазина так и не дошел. Встретил знакомого с завода, и тот легко уговорил его купить самогонки. Выпили, посидели. Вася засобирался домой. Но, выходя из чужой квартиры, потерял сознание — наверное, больное сердце не выдержало нагрузки. Впрочем, вскрытия делать не стали, и от чего конкретно человек несколько часов провалялся без сознания в подъезде, никто выяснять не стал. Соседка все совала под нос нашатырь, но Василий даже глаз не открывал. Тетка вздохнула и вынесла подушку. Жильцы до восьми вечера маялись с гостем, дотащили до первого этажа и усадили там. Вызвали “неотложку”. Но дежурная сказала, что машину высылать не будет. Вытрезвитель в Вязьме давным-давно закрыли. Наверное, потому что свезти туда всех алкашей невозможно, если только выборочно. А по какому принципу выбирать?..

В милиции тоже ответили: “Лежит? И пусть лежит. Протрезвеет — сам дойдет”.

В 11 часов вечера приехали уже на труп. Без труда повязали убийц.

Но что толку? 9-летнему по закону ничего не грозит. А 14-летний — умственно отсталый. Экспертиза наверняка установит, что невменяемый. И его тоже судить не будут.

* * *

230 км от Москвы — и Россия. Дебил, убивший отца троих детей, так никогда и не прочитает “Преступление и наказание” — его школьная программа закончится раньше. Зинка и Любка Николаевы года через два выскочат замуж за своих же общежитских и в такой же беспросветной нищете нарожают еще по трое ребят. Мамка их или сопьется, или найдет себе сожителя, который будет тихо попивать, а выпивая, поколачивать. И жизнь будет гонять по замкнутому кругу, как жидкость в самогонном аппарате. Становясь все крепче и омерзительнее на вкус, как первосортная сивуха.



Партнеры