Казначей без затей

Алексей Кудрин: “У меня жена в роли партии большинства, а я — оппозиция”

24 октября 2005 в 00:00, просмотров: 163

Иметь отношение к большим деньгам — вредно, тем более если это деньги государственные.

А уж если ты — министр финансов, и вовсе несдобровать: тут тебе и зависть, и обвинение во всех смертных грехах. По должности полагается. Впрочем, главного финансиста страны Алексея Кудрина с толку сбить не так-то легко, профессионал все-таки. И дело не только в стойкости духа. Говорят об удивительной энергии министра: он успевает за день побывать в сотне мест и переделать тысячу дел. Из-за столь плотного графика “МК” удалось “поймать” министра только в… Китае.

— Какая тут красота! Можно думать о чем-то большом, философском… О перспективах мировой экономики, например. — Кудрин смотрит через окно на садик с фонтанами и миниатюрными сосенками.

В этом весь Кудрин. Никогда не поймешь, всерьез говорит или таким образом шутит...

“Главное — стабильность. Макроэкономическая”

— Во всем мире министров финансов не любят…

— Увы, да. Я объясню почему. Они между налогоплательщиком и бюджетником — пенсионером, работником сферы здравоохранения... Мы между двух жерновов: и те нами недовольны, и другие. Одни — тем, что расходы на зарплату не такие высокие, как хотелось бы, а другие — что налоги не настолько низкие. Хотя наша задача — баланс держать, потому что нельзя увеличивать расходы, не увеличив налоги. И так везде.

— Алексей Леонидович, у каждого бюджета в последние годы есть свое негласное имя: “бюджет Стабфонда”, “бюджет стабильности”. Как бы вы назвали бюджет-2006?

— Безусловно, его можно смело назвать бюджетом развития. Хотя развитие я понимаю несколько шире, чем некоторые наблюдатели. Многим кажется, что чем больше у нас расходов из бюджета на дороги, инфраструктуру или субсидирование отдельных отраслей, тем больше это бюджет развития.

— Разве это не так?

— Главное в нашей стране — макроэкономическая стабильность. Сегодня она дает больше для экономического роста, чем все государственные инвестиции вместе взятые и даже удвоенные. Любое предприятие может научиться планировать только в условиях, когда понимает, какой будет инфляция, курс, иначе весь его бизнес-план можно выкинуть в корзинку и инвестиции в страну никогда не пойдут. Так что на первом месте именно стабильная макроэкономика.

— А на втором?

— Снижение налогов. Мы идем на возмещение НДС по капвложениям, уменьшение налогов в связи с увеличением амортизации и т.д. Повышаем планку дохода, который не облагается налогом для малого бизнеса.

Есть и третий момент — это государственные расходы на инвестиции. Четвертое — вложения в человеческий капитал. Ведь что такое образование? Это создание квалифицированной рабочей силы, профессионалов, которые способны работать на самом современном оборудовании.

Для меня бюджет развития заключается именно в этих четырех позициях.

— Вы сами говорите, что вкладывать деньги в национальную экономику должны в первую очередь предприниматели. Тогда зачем нужен государственный инвестфонд?

— Он призван дополнять те экономические возможности, которые появляются в результате стабильности. Тогда деньги будут эффективно потрачены. Например, строительство дороги само по себе не вызывает экономического роста. Оно вообще не имеет самостоятельной окупаемости. И если не будет прироста бизнеса в стране, то дорога будет просто простаивать.

— Но строить дороги — тоже бизнес.

— То, что фирма будет только строить дорогу, не приведет к серьезному экономическому росту. А вот если придет крупное предприятие для производства товаров и услуг, понадобится и дорога. Но это процесс параллельный: если мы не создаем условий для инвестиций, то строительство дороги — это омертвление капитала. А поскольку те же дороги должны будут строиться совместно с бизнесом, сочетание интересов получается максимальным.

— И все-таки многие говорят, что реальных проектов по трате инвестфонда нет...

— Как раз сегодня проекты начали создаваться и представляться. Из наиболее продвинутых — дорога внутри Петербурга, это Северо-Западный скоростной диаметр. Стоит он $2 млрд., из них $1 млрд готов вложить частный бизнес — при условии, что дорога будет сдана, по сути, в концессию. Но окончательно форма еще не утверждена. Я недавно вычитал предложения по производству грузовых самолетов “Руслан”. Мне кажется, это очень позитивное направление. Есть проекты, связанные со строительством причальных стенок в портах и дорог к ним, возведением взлетных полос и инфраструктуры для аэропортов — делать это будет уже частный бизнес. Вот несколько предложений, которые сейчас в высокой стадии готовности.

— Проектов много, денег-то на все хватит?

— Нет, конечно. Это будет только часть проектов. Конечно, их количество будет расти — по мере расширения инвестиционного фонда.

— И каким образом его увеличат?

— За счет экономии от досрочного погашения внешнего долга. Если получится, фонд может пополниться еще на $1 млрд в 2007 году, а далее — ежегодно.

“Амнистия — это черта, которую мы проводим один раз”

— Как сейчас обстоит дело с законопроектом о налоговой амнистии? Документ критиковали и за консерватизм (оставляет угрозу уголовной ответственности для бизнеса), и за излишнюю либеральность (противоречит посланию президента)…

— В настоящее время рабочая группа согласовывает основные подходы с разными министерствами и ведомствами. Сейчас стоит вопрос о расширении такой амнистии и, самое главное, — повышении ее результативности. Мы должны понимать, что это черта, которую мы проводим один раз и больше к этому не возвращаемся. Значит, лучше провести ее четко.

— И какие варианты рассматриваются?

— Расширение объекта амнистии — не только деньги, но и имущество, снижение процента выплаты.

— На кого в первую очередь направлена амнистия, какие сроки закладываются?

— На тех, кто в условиях несовершенства налогового законодательства 90-х годов не выплачивал налоги в полной мере. А сроки — с 1 июля на 6—9 месяцев.

— Что это будет означать для бизнеса?

— Существенное сокращение риска попасть под государственный пресс за старые грехи.

— И когда может быть готов окончательный вариант документа?

— До конца октября мы собираемся согласовать его со всеми министерствами и ведомствами.

“Мы не почувствовали опасностей 1998 года”

— Часто правительство попрекают тем, что наша экономика чересчур зависима от цен на нефть, а реального плана развития нет. Так ли это?

— И да, и нет. Потому что среднесрочная программа экономического развития была разработана. Кстати, план получил очень высокую оценку и в российских предпринимательских кругах, и в мировом сообществе. В нем был сделан упор на развитие рыночных институтов, которые мы способны постоянно поддерживать. Он не утвержден — поэтому вроде как план есть, а вроде его и нет. Но он уже частично исполняется: удержание чрезмерного роста рубля, снижение инфляции, сохранение Стабфонда, чтобы повысить независимость нашего бюджета от высоких цен на нефть. Мы ведь, по сути, еще не прошли проверку после кризиса низкими ценами на нефть. И не почувствовали даже близко тех опасностей, которые испытывали в 1998 году. Поэтому сложилась такая эйфория, что 98-й год нам больше не грозит.

— А он грозит?

— Пока мы проводили политику некоторого снижения госрасходов и профицита — нет. Сейчас мы пока решили стабилизировать расходы, только на следующий год они увеличатся на 1% ВВП. Поэтому в дальнейшем сокращении налогов тоже стоит сделать паузу. Ведь снижение, например, НДС увеличивает зависимость бюджета от нефтяных доходов.

— Поэтому вы против его уменьшения?

— Следует понимать, что за последние 40 лет не бывало, чтобы цены на нефть росли три года подряд. А налоги мы сокращаем отнюдь не на три года. Сейчас долгосрочный прогноз по цене на нефть — $30—40 за баррель. А при цене примерно $27 за баррель у нас уже будет дефицит примерно 0,5% ВВП — это при нынешних 18% НДС. Если мы снизим НДС до 13%, то при той же цене на нефть $27 за баррель мы будем иметь дефицит бюджета уже 2,5% ВВП. Напомню, что в предкризисный 97-й год дефицит бюджета был на уровне чуть более 3% ВВП. А в результате на следующий год получили дефолт. Впрочем, я считаю, сама дискуссия по НДС очень полезна.

— Чем же?

— Это может подтолкнуть нас к тому, чтобы мы дальше не наращивали расходы. Если не будем, то можно вернуться к вопросу о снижении НДС. Только не с 2007 года, а позже.

“Деньги я храню на счете в Сбербанке: 90% — в рублях, 10% — в долларах”

— Вы строгий начальник?

— Нет. У меня скорее концепция: мы работаем командой — значит, должно быть скорее взаимопонимание, чем работа из-под палки. Так что, если происходят какие-то недоработки или ошибки, мы, конечно, их разбираем, но жесткого наказания я не практикую.

— Предпочитаете дать второй шанс?

— Да-да. И третий — тоже.

— Как вы сами относитесь к критике?

— Чувствительно. Для меня это всегда предмет серьезного анализа: так ли я действую. Когда нас критиковали по вопросам монетизации, я, конечно, очень много посвятил времени, чтобы выработать правильные решения. Хотя, бывает, ругают несправедливо, не зная предмета обсуждения. Очень многие критикуют, имея опыт в хозяйственной деятельности или на госслужбе, но не связанный с денежным обращением. Вот Лужков меня критикует — с его критикой я не согласен. Мы с ним многократно это обсуждали. Лужков — хороший мэр Москвы, и он, конечно, не обязан изучать, как работает денежное обращение в мире, как работают центральные банки мира. Но, к сожалению, берется об этом судить так же легко, как и о строительстве дорог, в котором он преуспел (смеется).

— В таких случаях у вас обостряется чувство справедливости?

— Выходит, что да. Но вы верно заметили: во многих странах министры финансов — в худшем положении. Как-то я познакомился с Клинтоном, еще когда он был президентом США, так он первым делом спросил: “А где ваша красная ручка, которой вы вычеркиваете расходы?”

— А она есть?

— Такой ручки с красными чернилами у меня нет. Это просто образное выражение.

— А дома есть свое бюджетное планирование?

— Есть, конечно. Им занимается жена.

— И кто вычеркивает расходы “красной ручкой”?

— Расходы? Это принимается в результате парламентского обсуждения, в котором есть и партия большинства, и оппозиция.

— В роли партии большинства...

— Жена, конечно. А я — в качестве оппозиции. Кстати, бывает, что роли меняются, как в каждой семье.

— Есть вложения в человеческий фактор?

— Конечно. На обучение детей и на образование жены. Она у меня училась на психологическом факультете МГУ, получала второе высшее. Правда, проучилась только два года. Всего чуть-чуть не хватило для завершения курса: ребенок пошел в первый класс, и надо было выбирать между своим образованием и образованием сына.

— В каком классе сын?

— Уже во втором.

— Наверное, хочет, как папа, стать министром финансов?

— Не хотел, но после того, как я его свозил на экскурсию в монетный двор, заявил, что ему работа на этом заводе понравилась. Хотя до этого он хотел стать и космонавтом, и пожарным…

— В чем домашние деньги храните, если не секрет?

— В Сбербанке: 90% — в рублях, 10% — в долларах. Последнее связано с тем, что у меня из-за частых поездок получаются расходы международного характера.

— И в чем бы посоветовали хранить деньги обычным россиянам?

— Здесь я не буду очень оригинальным — говорил это раньше, говорю и теперь: в рублях в банке хранить сейчас существенно надежнее и выгоднее, чем в долларах, и уж, конечно, не под подушкой или в чулке.

“Не всякое повышение — плохое”

— Сейчас много говорится о повышении зарплат бюджетникам и пенсий. А раньше опасались больших трат на “социалку”. Мол, это может спровоцировать инфляцию...

— Но мы же должны платить из бюджета заработную плату, повышать и ее, и пенсии. Только происходить это должно в рамках тех налогов, которые собираются в пределах роста экономики. Поэтому не всякое повышение — плохое. Повышение за счет плановых налогов — хорошее, оно не вызывает инфляцию. А вот за счет нефтяных денег — это опасно. И незапланированные траты в течение года тоже грозят инфляцией.

— Тем не менее у нас каждый год бюджет по нескольку раз поправляют.

— Серьезные изменения были только в этом году. Надеемся в следующем году не возвращаться к этой практике.

Но мы и не можем смириться с тем, что средний уровень пенсий составляет 28% от средней зарплаты. Наша задача — не только не снизить это соотношение, но и существенно увеличить его.

— Каким образом?

— Глава Федеральной службы по финансовым рынкам Вьюгин выдал правильную мысль: за счет определенного превышения расходов в Стабфонде создать пенсионный накопительный фонд. По нашей оценке, после 2012 года использование части средств Стабилизационного фонда не вызовет инфляции. Так что это абсолютно грамотное предложение, которое не только снизит экономические риски после 2012 года, но и гарантирует достойное обеспечение пенсионеров. После 2012 года у нас в связи со старением населения ожидается такая демографическая яма — не то что текущих налогов не хватит, даже их повышение может не перекрыть проблем пенсионеров, если не принять меры.

“Для меня перелеты — на втором месте по тяжести после бюджета в Госдуме”

— Вы всегда при параде, с иголочки… Кто за гардеробом следит?

— Вместе — и я, и моя жена.

— Но брюки-то кто гладит?

— Не скажу. (Смеется.) Но я убежден, что брюки мужчина должен гладить сам. Рубашки можно жене доверить, а можно отдать в прачечную. (Смеется.) Но брюки — мужская работа.

— А в чем себя комфортнее чувствуете: в костюме или домашних тапочках?

— В джинсах. Когда не на работе.

— А по работе приходится много путешествовать. Перелеты не утомляют?

— Смена времени — это просто ужас! После нервного напряжения в Государственной думе во время рассмотрения бюджета очередной, пятый за месяц перелет для меня — на втором месте по тяжести.

— Как расслабляетесь?

— Самое любимое занятие — теннис, баня с друзьями и концерты классической музыки.

— Значит, предпочитаете классику?

— Нет, люблю любую музыку. Особенно джаз. Правда, на концерты классической музыки получается чуть-чуть чаще ходить, чем на джазовые.

— Что для вас идеальный отдых?

— Сидеть дома и слушать музыку. Я еще кино люблю. Правда, фильмы в основном смотрю по компьютеру во время перелетов. По два-три фильма, которые выходят на дисках в последнее время.

— Предпочитаете новинки или “старое доброе”?

— Пятьдесят на пятьдесят. Я смотрю очень много старых фильмов. По сути, моя цель — пересмотреть все старые шедевры, которые нам когда-то были недоступны. Это же просто мировая классика, она очень интересна.




Партнеры