Ради Марса - никакого секса!

Валерий Поляков: “Полгода после космоса жена не пускала меня в магазин”

29 октября 2005 в 00:00, просмотров: 570

Космонавт Валерий Поляков — мировой рекордсмен по непрерывному пребыванию на орбите. 438 дней — не шутка. От такого “неземного” человека можно ждать чего угодно. Во время этой беседы, например, он предложил корреспонденту “МК”… лететь на Марс! Причем в самое ближайшее время. “А что, вы коммуникабельная, симпатичная, да еще и журналистка — будете все описывать и передавать на Землю”. Предложение, от которого невозможно отказаться. Хотя время на раздумье еще есть. Настоящий полет возможен в 2014 году, а пока готовится его имитация. Шесть человек проведут 500 дней изолированно от землян на “марсианском корабле”.


СПРАВКА "МК"

Поляков Валерий Владимирович. Летчик-космонавт СССР. Родился 27 апреля 1942 г. в Туле. Окончил 1-й Московский медицинский институт имени И.М.Сеченова в 1965 году. В 1978—1979 гг. проходил общекосмическую подготовку в Центре подготовки космонавтов им. Ю.Гагарина; с мая 1980 г. — командир отряда космонавтов Института медико-биологических проблем. С августа 1990 года — заместитель руководителя полетов по медицине в Центре управления полетом. Советник директора ИМБП по космосу. Доктор медицинских наук, профессор, академик, вице-президент Российской академии космонавтики. Совершил два длительных космических полета на орбитальном комплексе “Мир” и транспортных кораблях серии “Союз-ТМ”: 29 августа 1988 г. — 27 апреля 1989 г. и 8 января 1994 г. — 22 марта 1995 г. Удостоен звания Героя Советского Союза, звания Героя России, также удостоен звания Героя Республики Афганистан (1988) с вручением ордена “Солнце свободы” за работу в космосе в составе советско-афганского экипажа и французского ордена Почетного легиона (1989) за совместную работу на орбите с французским космонавтом.


— Сегодня лететь на Марс — это самоубийство? Обратно вернуться практически невозможно?

— Да ну что вы. А для чего мы проводили длительные полеты? У нас марсианские проекты начинали разрабатываться еще при Королеве. Когда его подбивали недруги: мол, давайте обгоним Америку с полетом на Луну, он отвечал: “Зачем нам Луна, мы их сразу Марсом победим”. 19 июля 1969 года американцы сели на Луну, а мы должны были лететь на Марс годика через 3—4. Еще живы люди, которые могли бы войти в тот марсианский экипаж. Бугров, например, ему 70 лет. Наш институт был создан по инициативе Королева. Экспериментальный корпус — это как раз наземная модель тяжелого марсианского корабля.

— Почему именно сейчас собрались на Марс?

— Подошло время. Научились летать долго на комплексе “Мир”. Это тоже была идея Королева — на орбите отработать всю технологию сборки тяжелого марсианского корабля.

— Какие приоритеты сегодня — Марс или Луна?

— Сейчас есть прекрасные проекты по Луне, связанные с ее промышленным освоением. Оказывается, в ее грунте есть гелий-3, особая форма водорода. Для управляемых термоядерных реакций. Плевать нам на то, что олигархи черпают наши недра и у нас не будет нефти, зато будут управляемые безопасные термоядерные реакции. Эту технологию мы бы продавали всем цивилизованным странам. Но и на Марс лететь надо.

— Сколько до Марса лететь?

— В одну сторону — 240 суток. Я их отлетал на орбите вокруг Земли, вернулся в прекрасной спортивной форме. И жену крепко обнимал и внуков подбрасывал. Я уже был дважды дед, в 46 лет. Другие ребята, которые подолгу летали: Кизим, Соловьев, Атьков — получили дозы радиации такие же, как я, и живы-здоровы. Один рентген в месяц.

— Один рентген — это нормально?

— Нет, это ненормально, это в тысячу раз больше, чем мы получаем в Москве. Такую дозу получают рентгенологи, у них дополнительный отпуск, сокращенный рабочий день. Но чего бояться? Американцы уделяют этому дикое внимание: о, это приведет к онкологии, более ранней смерти! Да мне плевать, если бы я на Марс слетал как посланник человечества и вернулся. Господи, два-три года жизни… Зато будет что людям рассказать: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе…

— Правду говорят, что Марс не пускает и корабли, отправленные к нему, исчезают загадочным образом?

— Не факт, это неправильно. Человеческий фактор часто играет пагубную роль. Взять наш “Марс-96”. Завод Лавочкина делал, объединились несколько стран. Дошло до конечного этапа, и нужен был разгонный блок. Обратились в ракетно-космическую корпорацию “Энергия”. Юрий Павлович Семенов, генеральный конструктор, говорит: да ради бога, только он у нас на складе лежал три года под целлофаном, давайте проведем испытания, как положено, а потом я вам его отдам. Нет, на испытания денег нет, как-нибудь потом. В конце концов, “Марс” этот екнулся.

* * *

— Фантасты пугают несовместимостью людей в долгом полете. Это реальная угроза?

— На станции “Мир” побывали американцы, французы, японцы, уж я не говорю о мусульманах. У меня была задача проследить, как в группе стыкуются культуральные, национальные, конфессиональные и прочие особенности людей. У нас не было проблем. Космонавты ведь мотивированы на конечную цель. А уж с Марсом… Это же великая задача. Здесь можно все простить: и соседу неулыбчивость, и соседке непричесанность.

— Неужели в космосе так все гладко?

— Знаете, как у нас в полете все происходит? Надо наорать. Есть такая наука, раздел в психологии — психоастенизация — это утомленность, мозговая утомленность. Человек раздражителен, спит плохо и даже может стать агрессивным… Мы часто видим таких людей в метро, в очередях, когда кто-то огрызается, толкается. Вот прилетают ко мне на станцию новички, замечательные космонавты Юрий Маленченко и Толгат Мусабаев. Не знают, где что лежит, свет не выключают. Я, естественно, на них всех собак спускаю. А они мне: доктор, психоастенизация. Расхохочемся, рассмеемся. Так мы заканчивали конфликты…

— Матом ругались?

— Сколько угодно. Это разрядочка какая. Я своей тоже говорю: разрядись, я же понимаю, психоастенизация, за внуков переживаешь. Разрядись, от меня отскочит. Метеориты отскакивали… Ой, нас бомбили здорово эти метеориты. А Серебров с Циблиевым вообще попадали в метеоритный дождь.

— А если бы пробило насквозь?

— Единственный выход — уйти в более защищенный спускаемый аппарат. Он выдерживает и перегрузки, и плазменный огонь, когда возвращается. Он все выдерживает.

— Корпус космической станции из свинца сделан?

— Нет, алюминий, магниевый сплав, всего лишь 3,5 мм толщиной. Определенную часть радиации он задерживает.

— До какого возраста можно летать в космос?

— Джон Гленн, американский Гагарин, полетел в 77 лет. Вы можете себе представить, сколько он ждал своего второго полета? Четырежды конгрессмен! И ему разрешило правительство полететь. Хотя на шаттле тяжелее взлетать, чем на нашем. У нас ступени отделяются, перерывы есть, ты хоть расслабиться можешь. А у них беспрерывно, 10 минут, как врубили, тяжело… Сосуды сдавливаются.

— Что является противопоказанием к полету на Марс, кроме всем известных тяжелых болезней?

— Аппендикс, он обязательно должен быть удален.

— Американцы раскритиковали условия жизни на “Мире”, плохая связь, запах, тесно…

— Да пусть критикуют. У них на шаттле туалет, как наши общественные уборные, они в наш предпочитают ходить. Урина (моча) подвергается у нас регенерации и превращается в дистиллированную воду, из которой получают кислород и водород. Водород мы выбрасываем в открытый космос, а кислородом дышим. У нас станция была по космическим понятиям с высшей степенью комфортности. Была даже сауна, мы из нее делали русскую баню, парились с вениками. На новой международной станции этого нет и не будет.

— Чего же тогда “Мир” спустили с орбиты, если он такой замечательный?

— Причины находили вроде бы объективно правильные: ресурс закончился, нет денег, чтобы поднять и законсервировать… Два лагеря боролись. Американцы были против, и наши на поводу пошли. А могли бы сейчас лидерами быть, наша пилотируемая космонавтика была бы рентабельна. У американцев не было бы ничего, они свою программу давно зарубили и втравили нас в эту международную МКС. Черномырдину, видно, какие-то двоечники-советники дали возможность подписать это соглашение. Сколько вот тянется за такими необдуманными поступками… Сколько порой от одного человека зависит. Я уж не говорю о престиже страны… Эпоха зависит.

— Я читала ваши переговоры с Землей в 1994—1995 годах. Такое впечатление, что вы летали на какой-то разваливающейся посудине: ломалось все — от фотоаппарата и беговой дорожки до гиродинов, ориентирующих станцию в пространстве.

— Зато все ремонтировалось, восстанавливалось. Вы видели, как на эвакуаторе увозят новую иномарку? Техника, какая бы ни была, все равно не выдерживает. Но достоинство станции в том, что она была ремонтопригодная. Все можно было восстановить. А вот на новой станции Крикалев уже измучился. Там надо менять все блоками. А случись это во время полета Земля—Марс?

— С уринами понятно, а на что идут другие продукты жизнедеятельности…

— Все отсасывается, проходит через специальный фильтр. Запахи удаляются, остальное остается потом в герметичном контейнере, который закрывается. В случае орбитальных полетов “это” сгорает с грузовыми кораблями. В случае Марса мы не имеем права загрязнять пространство по международным соглашениям. Так и будет летать этот контейнер к Марсу и обратно.

— Что, по-другому никак?

— Есть много технологий, например мушиная, как мы ее называем. Предполагается, что на тяжелом марсианском корабле будут, например, птицы. Перепела японские, они летали на станции “Мир”. Очень плодовитые, яйцо очень полезное. Они могут питаться личинками мух.

— А мухи откуда берутся?

— Специально плодятся, в контейнерах на отходах жизнедеятельности.

— И тем не менее вы, когда устанавливали свой рекорд — 438 дней на орбите, — не повредили желудок, питаясь пастой из тюбиков?

— Паста, тюбики — это все анахронизм времен первых полетов… Я еще застал. Сейчас в еде космонавтов достаточно клетчатки. Пища в основном представлена банальными консервными банками. Они даже не так красиво оформлены. Просто написаны сроки хранения и номер партии. Грубо говоря, цыпленок в белом соусе, очень вкусная вещь, моя любимая.

* * *

— Когда вы летали вокруг Земли, то видели всякие безобразия. Вы рассказывали про танкеры в Персидском заливе, про вырубку лесов в бассейне Амазонки… Чем выделялся Советский Союз?

— В 1988—1989 годах Советский Союз легко было узнать по жуткой экологии. Днепродзержинск, Магнитогорск — это просто ужас, выбросы на сотни километров. Дальше — Урал, Кузбасс, все серо-буро-малиновое — кошмар. В 1994—1995 годах, когда фабрики, заводы встали — чистота, все прозрачно, все хорошо. Север раньше огнями выделялся, полно было поселений — стал темный. Правда, нефтегазовые месторождения здорово светятся. Человек меняется в полете в лучшую сторону. Когда возвращаешься оттуда — муху не убьешь, жалко. Цветок не можешь сорвать, на червяка наступить. Полгода я адаптировался, жена в магазин не пускала, говорит: ты цены не знаешь, тебя могут и побить.

— Как вы себя чувствуете? Меня досконально интересует: зубы, зрение, слух…

— Все прекрасно, в соответствии с обычными возрастными изменениями. А вот возрастных изменений зрения почти нет. Так происходит у многих, кто подолгу жил в космосе. На эту тему еще думают — не могут понять.

— У вас психологического шока от одиночества на орбите не было?

— Я один никогда не был. У нас одиночки не летают. Они уходили, я оставался и их изучал. Люди разных национальностей, женщины. Я не думал никогда, что с женщиной полечу. У меня как у врача должна ведь быть соответствующая подготовка. Мы брились тщательно, одежду свеженькую меняли… Приятно было, что у нее одежда красивая.

— Менструальный цикл в невесомости сбивается?

— У наших космонавток все было как на Земле. У нормальной женщины при нормальном организме должно быть все хорошо в любой ситуации.

— А по сравнению с физическим состоянием до полета и после полета у вас что-то изменилось?

— Ничего. У меня даже жена говорит: тебе полеты идут на пользу. Если даже отбросить то, о чем вы подумали.

— Всех мужчин беспокоит прежде всего это — половая функция не пострадала?

— То, что у меня есть, меня вполне устраивает и жену тоже. Я думаю: у кого что болит, тот о том и говорит.

— Импотентами космонавты не становятся?

— Во всяком случае, полет — не виагра. Обычная жизнь, обычная работа, стрессы. Стрессы могут повлиять и на Земле.

— Так, значит, у вас ничего не пострадало. И космическая радиация не опасна?

— Я не буду афишировать. Я просто говорю: нормально. Если у кого какие проблемы, то пусть они о том и говорят. Кто-то разводился после полета, в монастырь уходил — это их проблемы… Например, некоторые чилийцы живут на высоте шесть километров, а зачинать после свадьбы спускаются на 2500 метров. Нельзя на той высоте, не идет зачатие. Так же и здесь.

— Физиологические мужские процессы тяжело в космосе выдерживать?

— Конечно, тяжело. И терпишь, и мучаешься, и сны снятся. У нас же не было никаких успокаивающих, ведь мы сами добровольно согласились. Мы с удовольствием смотрели на орбите легкие эротические фильмы, без извращенности, без порнухи… на любые темы, с легкой эротикой…

— Зачем?

— Чтобы тонус держать. Не забывать. А ночные фантазии ой какие… Как на Земле, только еще сильнее. Представьте себе, мой коллега просыпался со словами “Я поймал ее! Я почти ее поймал!”

— Почему вы рьяный противник секса и зачатия в космосе?

— Это очень просто объясняется — все-таки один рентген. Радиация может повлиять: у мужчины на сперматозоиды, у женщины — на яйцеклетку. И где гарантия, особенно у мужчин, что в результате мутации не родится урод? Я думаю, кстати, больших препятствий к зачатию нет. Но женщине будет очень трудно, несмотря на нормально развивающийся плод, вытолкнуть его. Хорошо, применим стимуляторы, вытолкнем. Но опять начинаются проблемы. В условиях земного притяжения младенец развивается, старается ползать, для него это физкультура… В невесомости этого нет. Мы, взрослые, чтобы себя сохранить, занимаемся интенсивной физкультурой, одеваем нагрузочный костюм, чтобы уже отложенный кальций сохранить в костях. А у него еще нет кальция, одни хрящики. Как он без земной гравитации начнет насыщать свои косточки? За что будут цепляться мышцы при напряжении? Не за что. В кого превратится ребенок? В амебу?

— Значит, заниматься сексом на орбите можно, рожать нельзя?

— Да ради бога, если есть с кем… Это вполне вероятные вещи. На подготовке сошлись, полюбили друг друга — вперед. Меньше нагрузки будет для психологов.

* * *

— Вы ощущали себя на орбите подопытным кроликом?

— Нет. Я сам на себе ставил опыты. Я отвечал своему званию — врач, исследователь.

— В каком вы звании, генерал?

— Нет, я гражданский. Я врач-космонавт. Звание у меня — внеочередное — старший лейтенант запаса 1-й категории.

— Почему среди космических туристов нет новых русских?

— Были такие, но почему-то в последний момент все уходили. Полонский, хороший, сильный, крепкий парень, очень уверенно шел как турист, умел торговаться. Он даже себе скостил цену полета. Но выиграв тендер на строительство высотных зданий в Москве, почему-то поменял намерение. Не могу его осуждать и лезть в это дело, потому что кто его знает. Типичный пример нового русского.

— Может быть, они боятся, ведь им есть что терять?

— После космоса, возможно, им было бы сложно заниматься бизнесом. Космос меняет психологию человека к лучшему. Может быть, это звучит фантастически, но неплохо было бы периодически отправлять в космос ключевых управляющих страны, типа премьера, министра финансов. По крайней мере, они будут возвращаться людьми с нормальной психологией, с думами о человечестве. Очень здорово в этом отношении космос исправляет. Заповеди: не убий, не укради… — настолько потом сильно сидят в сознании, что просто диву даешься.

— Какие страхи испытывает космонавт при запуске и на орбите?

— Общечеловеческие. Понимаешь, что железяки могут отказать.

— Как на самолете?

— Я думаю, эмоции посильнее. На первое место выступает, как выйти оптимальным путем из опасности, сохранить себя, сохранить станцию. У нас было возгорание — пришлось кидаться грудью. Загорелся генератор кислорода. Нас тогда было шесть человек, и все удалось потушить.

— Вы, наверное, очень верующий?

— Да, укрепился в вере. Господь вообще за всеми следит. В моем понимании Господь Бог — это вселенский разум. Верующие люди меня часто спрашивают: “А Бога вы видели?” Я говорю: “Как же его можно увидеть, он среди нас”. — “А он вас спасал?” — “Спасал”. — “А у вас икона была с собой?” — “Да, была, Божьей Матери”. А сколько раз я просил: “Господи, ну сделай так, чтобы я полетел, ну сколько можно готовиться… ну так хочется…” И полетел! Второй раз интриги были, дублер слинял… “Ну, пожалуйста, хочу доказать, что это возможно, ну, сделай так…” Сделал!

— А как отблагодарили?

— Просто верю, и все.

— При каких обстоятельствах в космосе чаще всего обращаются к Богу?

— Этап спуска с орбиты наиболее опасен, тем более, ты после длительного полета эмоционально и физически вымотан и просто говоришь: “Господи, сделай так, чтобы я живым вернулся на Землю. Пить не буду, курить не буду, на чужих женщин смотреть не буду…” И вот уже на 130 км начинаются плотные слои атмосферы, все начинает вибрировать, тебя начинает крутить, пламя появляется за иллюминаторами… На скорости 50 километров в час, на 5,5 тысячи метров, открывается затяжной парашют, потом — основной купол, тебя подбрасывает со страшной силой, и потом уже плавненько спускаешься.

— Священники никогда в космос не летали?

— Нет. Мне задавали вопрос… Я говорю: это было бы неплохо, пусть прочтет молитву всем народам мира, мол, давайте жить дружно… Господь Бог ведь не запрещает полеты. Сейчас освящают и корабли космические, и экипажи перед полетами. И церквушку на Байконуре поставили. И есть священник, у которого можно исповедоваться. Но тогда не сделали, а теперь-то что?

* * *

— Когда начинается космическая марсианская программа?

— Планируем на конец 2006 года.

— Кто будет участвовать в эксперименте?

— Добровольцы. Люди должны быть с высшим образованием. Трудности по набору у нас будут большие. Очень трудно подобрать надежных, чтобы не сбежали раньше времени. Всего будет шесть человек.

— Сколько времени они должны провести в замкнутом пространстве?

— 500 суток. Сама изоляция, вхождение, обучение — где-то полтора года. Будет хорошее размещение. Будет договор типа контракта, где будут совместные обязательства.

— Какая оплата?

— По моим понятиям, не меньше 50 тысяч долларов.

— Какова сейчас плата за полеты в космос?

— Раньше была четкая такса. Короткий полет — 5 тысяч, длительный — 15 тысяч рублей. Потом стали заключать контракты — порядка 150, теперь, может, и больше долларов в сутки.

— Вы очень агрессивно обрушились на тех, кто обвинял американцев в инсценировке высадки на Луне…

— Есть основные доказательства их полета. Мы все сигналы принимали, видели, как они летают, как садились. В невесомости, если ты смотришь на кончики своих пальцев, они сотрясаются от сердечных импульсов. Вот и на Луне: он держит флагшток, у него идут колебания руки от ударов сердца, и флаг вроде как развевается.

— Кто, по-вашему, запустил эту утку?

— Дураки какие-нибудь… Ведь был же похожий на Гагарина шизик, который совершенно заколебал Валентину Ивановну, мать Гагарина: мол, я жив… У него было какое-то сердечное заболевание, он перенес инфаркт и умер, но до этого наткнулся на дурака-журналиста, тот и раздул…

— Какие тайны космонавтики вас занимают?

— На сегодняшний день, пожалуй, остается тайной Юрий Гагарин: так и не пришли к единому мнению о его гибели. Точной причины нет, все вокруг да около. Одна из наиболее вероятных — попадание метеошара. Откопал один куратор, он в архивах нашел: был солдатик, который запускал метеозонд, часики свои вроде проиграл и был без часов. И запустил в ненужное время, когда нельзя было запускать. Не нашли этого солдатика и не нашли начальника этой метеостанции — быстренько куда-то их… Есть и другие версии…

Тайной остается существование других цивилизаций. Когда задают вопрос: а видели? Я говорю: да, они подлетали, посмотрели, как мы неправильно и грешно живем, и быстренько смотались.

— Космос принес вам славу, а деньги?

— За первый полет — Герой Союза, за второй — Герой России. Были установлены сразу два мировых рекорда, общий налет — 679 дней. Зарплата у меня сейчас где-то, с добавками, получается 12 тысяч рублей.




    Партнеры