ПриБОБахнутый

Пилот Александр Зубков: “Постоянно напоминают, что мы обязаны взять в Турине как минимум “бронзу”...”

22 ноября 2005 в 00:00, просмотров: 172

“МК” начинает представлять российских спортсменов — потенциальных героев зимних Олимпийских игр-2006. Первым делом знакомим вас с пилотом нашей бобслейной команды Александром Зубковым — одним из тех, кстати, кого выбрали “лицом Олимпиады”...

Как четверо здоровенных мужиков могут сидеть в бобе шириной всего 67 сантиметров? Сидений нет, амортизации никакой, не шибко толстая поверхность снаряда и бешеная трасса. И вера в пилота, который ее, эту трассу, один и видит. Пилот уже прошел трассу снизу доверху много раз. Пешком. Потому что, как любят кричать блюстители дорожного порядка в троллейбусах, не мешок с картошкой повезет. И знает, что каждое его движение в снаряде повторится еще трижды — причем синхронно.

Немцы испытывают бобы в аэродинамической трубе концерна “БМВ”. Американцы используют при создании спортивных снарядов технологии, которые применяют при строительстве самолетов “Боинг”. Но сути дела это не меняет: четверо здоровенных мужиков должны на едином вдохе впорхнуть в снаряд меньше четырех метров и шириной 67 сантиметров. Впорхнуть и всеми чувствами влепиться лишь в одного — пилота.


Когда Александр Зубков две недели назад рассказывал о том, какие чудовищные травмы бывают у бобслеистов, то представить это было сложно. Можно было только ужаснуться. На трассе в Лейк-Плэсиде, где прошел в выходные 2-й этап Кубка мира, на наших глазах перевернулся не один боб. Может, спортсменов и пронесло мимо тяжелейших травм за несколько месяцев до Турина, но стало абсолютно ясно, почему, например, немец Рене Шпиз вообще отказался участвовать в этом старте. Так и сказал: опасаюсь за свое здоровье и здоровье экипажа, так что ждите на следующем этапе. А в Лейк-Плэсиде победил вместе со своим экипажем (Алексей Селиверстов, Сергей Голубев, Алексей Воевода — даже с заменой травмированного Дмитрия Степушкина) пилот Зубков! Прошлогодний обладатель Кубка мира, старший прапорщик Российской армии…

— Саша, а какую скорость развивает боб?

— Рекорд самой быстрой естественной трассы в Санкт-Морице — ее длина 1700 метров — 147 километров в час.

— Все ли продумано в технике безопасности?

— В принципе да. И даже, может быть, уже немножко перестраховались: раньше, например, трассу в Санкт-Морице поливали водой, чтобы лучше замерзала, а теперь просто идет напыление, и едешь по снегу, а не по льду. Вот раньше на голом льду бобы выжимали до 160 километров в час.

— И вот так лежишь в бобе — и все?

— Там нечего уже думать! За две секунды нужно все успеть. Некоторые удивляются, как вообще можно рулить. И правда: смотришь ведь только вперед, как в туннеле…

— Признайтесь, страшно? Вон Шумахер как-то попробовал пересесть на ваш вид транспорта и сказал, что у него ноги тряслись на финише…

— Любому человеку в момент опасности страшно.

— Но вы-то уже столько лет рискуете…

— Я вам так скажу: если кто-то говорит “не страшно”, это что-то странное.

— То есть врет? А вы чего боитесь — перевернуться, вылететь за желоб?

— Нет, я боюсь за тех людей, которых везу сзади. Отвечаю за них, не имею права на ошибки. Но если страх у пилота — единственное чувство, лучше не выступать.

— А можно исправить ошибки на трассе? Вы же в снаряде — как в банке консервной…

— В “двойке” можно — поставить ее юзом. Машина легкая, поэтому юркая на виражах. А если в “четверке” ошибаешься, то все. Она тяжелее, и скорость здесь наращивается по инерции, по-другому никак нельзя.

— Но это ведь если перевернулся, то… то — что?

— В бобслее, конечно, своеобразные травмы. Самые опасные — ледовые ожоги. Представьте: падаешь на голову — и, получается, тебя вытаскивает из снаряда, а ты плечами упираешься в лед, на такой скорости вся кожа стирается. Лицо защищает шлем, а вот тело… Ткань комбинезона тоненькая, на теле появляются раны, которые долго не заживают. На лечение после ожога уходит три-четыре месяца, а то и полгода. А если сразу не получил помощь, потребуется пересадка кожи, потому что она сверху корочкой покрывается, а внутри под ней ничего не заживает, как желе... У меня, кстати, есть разгоняющие уже с несколькими подобными ожогами.

— О господи, а что можно ожидать от трассы в Турине?

— Мы опробовали ее в прошлом году на Кубке мира. Трасса своеобразная. Если засидишься наверху, внизу почти невозможно ничего отыграть. Надо все делать без ошибок.

— Все и так непросто в вашем виде спорта, зачем же усложнять? Зачем вы в олимпийском сезоне меняете боб, на котором выиграли в прошлом году?

— А как вы думаете? Никто не хочет соревноваться на технике, которая создавалась несколько лет назад. У нас выхода нет — техника только подошла, надо успеть проверить ее досконально. Однако уверенности, что эта машина нам подойдет, нет. Слишком мало времени было для “знакомства”, сборы были короткие. Ровно неделю мы катались в Норвегии. Потом приехали в Латвию на следующий сбор в Сигулду — там трасса не готова, льда не было. По идее, надо было уезжать обратно в Норвегию или во Францию, где тренируются ведущие команды мира. Но тренерский совет решил готовиться в Латвии. Хотя там трасса вместо 1200 метров всего 1000. Но от плана не отошли. Теперь нам предстоит обкатывать боб на этапах Кубка мира. Окончательно решать будем в январе, после чемпионата Европы в швейцарском Санкт-Морице. Но мы новые машины ждали и определенные надежды на них все-таки возлагаем. Это немецкие машины.

— Весь мир на них ездит?

— Нет, но сейчас с нами работают немецкие инженеры, мы заключили контракт на обслуживание.

— Наверное, это удача, что у братьев Зингер закончился контракт, по которому они могли обслуживать только олимпийского чемпиона Кристофа Лангена. Но все же если их машина вам не подойдет?

— Если окажется, что старый боб быстрее, его и оставим.

— Вы слышали, ваш президент федерации сказал, что даже имел честь выбирать уже место для бобслейной трассы в Сочи?

— В России мы тренируемся только в летний период, а основная подготовка проходит за рубежом. У нас же нет ничего. Летом уезжаем в Воронежскую область, тренируемся там на эстакаде. Это такая штука, которая напоминает по конструкции зимнюю трассу, но вместо льда, естественно, резина. Тренировочный боб по этой резине катится на роликах. Ну а мы бежим в шиповках.

— Как же там, на этой резине, наверное, хочется настоящих стартов…

— Ну конечно, ведь когда ты уже оказываешься в нормальной обстановке, то и спокойствие приходит: все, ты на льду, все на месте, все попробовали. Волнуешься уже только тогда, когда этапы Кубка мира начинаются и где-то проигрыш поджидает. Начинаешь лихорадочно думать: что делать?

— Паникуете?

— Да смысла нет, паникуй не паникуй, выше головы не прыгнешь.

— А вы зачем в этом году всем экипажем дружно толстели?

— Для того чтобы развивать большую скорость, нам не хватало веса. И поэтому в боб мы даже клали свинцовые пластины. Решили набирать вес сами. Наедали калории, наращивали мышечную массу, теперь главное — до Игр не похудеть от волнений. Зря, что ли, штангу тягали?

— А как обычно проходит силовая подготовка?

— Легкая атлетика в первую очередь, штанга, бег со снарядами, толкание ядра… В общем, десятиборье получается.

— Осенью в вашу команду пришли легкоатлеты Евгений Печенкин, Кирилл Сосунов. Может, ответный ход организовать, на лето хотя бы?

— Были случаи, когда наши разгоняющие приходили на зимние чемпионаты России, выступали на спринтерских дистанциях. Выигрывали медали, хотя сами удивлялись, почему так быстро бегут. Многие вообще изумляются: масса тела поднимается, а взрыв такой же остается.

— А вы бобслей не ревнуете: как это, чужаки пришли? Правда, Воевода у вас вообще чемпион мира по армрестлингу… Хотя, говорят, немцы искали разгоняющих среди баскетболистов и тяжелоатлетов, американцы — в бодибилдинге, а потом поняли: правы-то русские, легкая атлетика — подпитка бобслея.

— Что значит чужаки? Есть же отбор. Какая разница: чужие или свои? Сильнейший, он и есть сильнейший. Выиграл отбор — пожалуйста, все подвинулись и отошли в сторону.

— Почему-то мне не кажется, что вы подвинетесь. Прошлый год стал для вашей четверки очень успешным. Что экипаж говорит?

— Ребята поверили, что могут бороться на равных с любыми соперниками и даже с олимпийскими чемпионами — немцами, которые стали уважать нас.

— И в чем это проявляется?

— Раньше мы боролись за места в десятке. Зацепился за десятку — ты уже считаешься человеком. А кто за первой десяткой — это, скажем прямо, люди второго сорта. Теперь все подходят, спрашивают, как у тебя дела, все ли в порядке, как ты сегодня будешь стартовать. До этого могли пройти мимо, не поздороваться. Хотя я бы сказал, что у нас довольно уважительные отношения среди спортсменов, но людей разных везде хватает. А парни из первого немецкого квартета периодически подшучивают над нами. Просят: может, притормозишь?

— И главное, что это уже и не шутка, скорее просьба. У тех, кто на такой бешеной скорости мчит по желобу, должен быть хороший вестибулярный аппарат. Тренируете?

— Когда в свое время я готовился к выступлениям в санях, мы раньше все это делали, лопинги включали — и пошло тестирование!

— Извините, а лопинг — это что?

— Это ты стоишь, такая перекладина перед тобой, и крутишься во все стороны. Я крутился, голова не подводила...

— А предстоящие Игры еще не нервируют?

— А как же! Ведь нам постоянно напоминают: вы выиграли Кубок мира и обязаны завоевать в Турине как минимум бронзовые медали.

— Не снятся олимпийские заезды?

— Не бывает.

— Крепко спите, что ли?

— Нет, перед соревнованиями всего по три-четыре часа, все так спят. Все ворочаются, ждут старта. Старт прошел — все уснули мертвым сном...




    Партнеры