Тонкая штучка любит нежные вещи

До фестиваля Миронова осталось 10 дней

25 ноября 2005 в 00:00, просмотров: 749

Kто еще будет на фестивале? — спрашивают любопытные и продвинутые. Отвечаем — Ирина Богушевская — единственная конкурсантка за всю историю фестиваля, получившая Гран-при. Сегодня она далеко уже не начинающая солистка Студенческого театра МГУ, а “госпожа наших снов”, которая выступает на самых престижных площадках, в том числе в Кремлевском дворце. А вам так слабо?


Богушевская — личность особенная, штучка тонкая. Любит легких людей, нежные вещи и так же называет свои диски, а программы, например, последнюю, не иначе как “Сбыча мечт”. Ну это каждый поймет — типа, когда мечты сбываются.

— Ира, какую роль в твоей жизни сыграл фестиваль Миронова 1993 года?

— Это была узловая точка. Раньше я пыталась вести две параллельные жизни — с одной стороны, девушки-ученой с папочкой (я хотела быть профессором МГУ). С другой — театральную, которая пошла в перпендикуляр. Мне ученую судьбу сломали Васильев и Иващенко, которые набирали музыкальную студию при МГУ. А потом был фестиваль Миронова, и он поменял мою самооценку. После него я стала позиционировать себя так: работаю в музыкальном театре, а в свободное время занимаюсь наукой. Такая это вещь — фестиваль Миронова. Хотя училка во мне не погибла.

— Как студентку философского факультета занесло в песню?

— У меня была дипломная работа по герменевтике. Не буду рассказывать, что это такое: кто знает — поймет, кто не знает — им все равно по барабану. Ну хорошо, герменевтика — такая область гуманитарного познания, которая интересуется пониманием.

— Значит, ты крупный специалист по пониманию и коммуникации?

— Коммуникация может быть и без понимания. Если бы я все эти годы продолжала заниматься наукой, то не сомневаюсь, что стала бы крупным специалистом по герменевтике. Я честолюбива: мне приятно, когда ставят “пятерку” и говорят: “Богушевская, молодец”. С детства комплекс отличницы.

— Какая песня была написана тобой при необычных обстоятельствах?

— Например, “Рио-Рита”, я начала писать ее в троллейбусе на Ломоносовском проспекте. В районе площади Индиры Ганди услышала строчки и впала в такой транс, что он отрубил меня от внешнего мира. Когда тебя это настигает в городе, то ты забываешь мобильник, перчатки, зонтики. То есть у меня есть такой рубильник, который мне выключает социум. И это здорово. Я даже не представляю, как без этого можно жить. Если про меня можно сказать “не от мира сего”, так это в такие моменты.

— А если в троллейбусе толкнет мужчина с яйцами, то есть с продуктами в авоське?

— Даже мужчину с яйцами я бы не заметила, это совсем не важно. Я не очень высоко ценю свои стихи как стихи. Потому что стихи и лирика для песен — разные вещи, другой художественный продукт. Стихи подчиняются внутреннему ритму и живут по своим законам, а когда одновременно ты пишешь строчку нотную и строчку стихотворную, понятно, что они дополняют друг друга.

— Что первое — слово или звук?

— По-разному бывает. Одновременно я услышала мелодию и строчку стиха в песне “39-й трамвай”. О, это было такое счастливое время! Я безумно влюблена была в мальчика, который тогда жил в Армении. Периодически приезжал в Москву, и мы виделись. И в тот год у меня была сессия, единственная, на которой я получила “три”. Мы, как неприкаянные птицы, бродили с ним по городу, приткнуться было некуда, катались на 39-м трамвае (он уходит от любимейшего места на свете — университета). Так пришла песня.

— Ты мужчине написала песню, а не мужчина тебе — вот что странно.

— Знаешь, я могу похвастаться, что не последние люди тоже мне писали песни. У Леши Кортнева была песня про прекрасную леди на розовом велосипеде, например. А вот с песней “Пароход” была странная история. Я сидела на даче с маленьким сыном, Леша тогда снимался у Дыховичного в фильме “Прорва”. Мне, надо сказать, там было фигово, грустно и одиноко. Я тосковала, глядя на закат, и придумала песню. Песню про пароход — увидела такие картинки: закат, солнце отражается в воде, корабль плывет, а на корабле играет вальс и люди танцуют в белых одеждах. Потом со съемок приехал Леша. Я спела ему, он обалдел: “Мы только что снимали эти кадры. Откуда ты знала?” А это яснослышание.

— А что для тебя “Нежные вещи”?

— Для меня это поцелуи и объятия. Хотя все дизайнеры, когда мы говорим с ними о нежных вещах, предлагают мне что-то мягкое и какие-то перья. Самая нежная вещь, которую я видела за свою жизнь, — детская пятка, но она результат тех самых нежных вещей в прикладном смысле.

— С какими музыкантами ты сейчас работаешь?

— У меня отличные музыканты. У нас одного сорта тараканы в голове, одинаковое чувство юмора, мы читаем одинаковые книжки. Когда ты отправляешься в полет, очень важно лететь в такой стае. Правда, стая моя почему-то никак не называется — вот такая она.

— Ты воспеваешь легких людей, а сама ты легкий человек?

— Надеюсь, хотя говорят, что в работе я такой стальной стебелек. Вот приезжаем куда-нибудь на гастроли, а там аппаратуру не выставили. Могу наорать: “Черт побери!”, знаю даже другие слова.

— Ты поешь партию Анюты в мюзикле “Веселые ребята”. Чувствуешь себя Орловой?

— Это что-то потрясающее. У меня в детстве было три мечты: первая — петь как Любовь Орлова, вторая — быть артисткой и выступать в Кремле, а третья — стать вождем народа, как Голда Меир. Но я боюсь об этом говорить — меня тут в Интернете обозвали русофобской тварью.

— Ты помнишь, что было с тобой на фестивале Миронова?

— Отлично: на сцену вышел Николай Петрович Караченцов, в руке у него был листок формата А4, и на нем было написано “Богушевская”, он сказал: “Я вручаю тебе самое дорогое, что есть у артиста, — имя”. Это был очень серьезный аванс.

В обозримом будущем у Ирины Богушевской грандиозные планы — записать диск из 15 баллад, затем театральную музыку, затем сказочную (от слова “сказка”) про рыцарей и Золушек. А в самом ближайшем будущем, а именно 6 декабря, Ирина Богушевская выйдет в гала-представлении в Театре сатиры в блистательной команде. Номер — закачаешься: очень нежный и очень легкий.

Фестиваль актерской песни проводит газета “Московский комсомолец” при партнерском участии Дома актера, Театра сатиры и при поддержке Комитета по культуре г. Москвы.

Билеты в кассах театра. Справки по телефонам: 299-36-42, 299-65-03.




    Партнеры