Подмосковье берут с паями

Что будет за МКАД: вилы или виллы?

1 декабря 2005 в 00:00, просмотров: 721

— Приезжайте, неизвестные люди захватывают наш колхоз! — “крик души” в телефонной трубке, как говорится, позвал в дорогу.

Приезжаем. Подъезд к сельскому Дому культуры перегораживают два джипа: дальше можно только пешком. На крыльце и в фойе топчутся люди в униформе, вооруженные пистолетами и дубинками. Похоже на захват села отрядом боевиков. Но дело происходит не в Чечне, а в 20 км от МКАД, и все объясняется проще: за закрытыми дверями идет скупка земельных паев. Крестьяне несут свои свидетельства на землю и, не отходя от кассы, получают за них деньги. Наличность покупатели привезли прямо в чемоданах. Через неделю-другую колхоз де-факто переходит в новые руки.

Это было совсем недавно. А сегодня процесс, который одни называли приходом эффективных собственников на село, а другие — окончательным развалом сельского хозяйства, практически завершен. Результаты сенсационны: никогда прежде подмосковной землей не владело такое ограниченное число собственников. И никогда еще подмосковное сельское хозяйство не было так близко к исчезновению.


По разным оценкам, от 75 до 90 процентов сельхозугодий сосредоточены в руках полутора-двух десятков латифундистов. Зачем крупный бизнес скупил подмосковную землю? Кто они, новоявленные лендлорды? И чем грозит новая историческая ситуация Подмосковью?..

Лорд Абрамович и другие

Информацию о том, кто что покупал и как теперь использует, из официальных источников получить невозможно. Хотя именно официальным органам скрывать-то особо уже нечего: участники рынка говорят, что передел земли состоялся, собственность зарегистрирована, рассована по дочерним фирмам и многократно отсужена.

Летом этого года “Форбс” опубликовал список крупнейших собственников подмосковной земли:

1. Агропромышленная корпорация “Знак” (Николай Цветков, “Уралсиб”) — 100000 га. Красногорский, Истринский, Дмитровский, Рузский, Раменский районы.

2. “Центр Капитал” (Андрей Куцериб) —

65000 га. Серпуховский, Каширский, Чеховский, Ступинский районы.

3. “ИстЛайн” (Дмитрий Каменщик) — 64000 га. Домодедовский район.

4. “Промсвязьнедвижимость” (Дмитрий и Алексей Ананьевы, Промсвязьбанк) — 60000 га. Солнечногорский, Истринский, Наро-Фоминский районы.

5. “Вашъ финансовый попечитель” (Василий Бойко) — 40000 га. Рузский район.

6. Банк “Визави” — 40000 га. Волоколамский, Шаховской, Орехово-Зуевский, Воскресенский районы.

7. “Ведомство” (Илья Дыскин, Владислав Кольцов) — 20000 га.

8. Группа компаний “Абсолют” (Александр Светаков) — 20000 га. Наро-Фоминский, Сергиево-Посадский, Подольский районы.

9. “Millhouse Capital” (Роман Абрамович) — 5000 га. Одинцовский район.

Цифры в этом списке условны. Они взяты из оценок аналитиков и самих землевладельцев, которые больше склонны рассуждать о землях конкурентов, чем о своих собственных. В комментариях “Форбс” указывает, что у того же “Знака” земли может быть не 100, а 300 тысяч га. А у “Абсолюта” — не 20, а все 600 (!) тысяч.

Зато круг персоналий очерчен достаточно четко. Разве что Роман Абрамович попал в “десятку” благодаря скорее качеству своей земли, нежели ее количеству: единственный купленный олигархом колхоз находится в окрестностях Рублевки. А так, не меньше прав претендовать на место в “горячей десятке” имеют банк “Эталон”, Собинбанк, “Нафта-Москва”. Этими названиями и, возможно, парой-тройкой других список крупнейших собственников и исчерпывается. Сами лендлорды, неплохо знающие конкурентов, говорят, что на земельном рынке Подмосковья орудовали примерно 14—15 группировок.

Бойко: “Село погубили не лендлорды”

Василий Бойко, скупивший восемь из десяти колхозов Рузского района, легко соглашается рассказать, зачем ему это вдруг понадобилось. Ведь до того он занимался наукой и инвестициями в промышленность, а с сельским хозяйством сталкивался, только покупая картошку в овощном магазине.

— Мы начали работу с колхозами не с покупки паев, а с инвестиций, — говорит Бойко. — В 2002 году мы несколько совхозов спасли от банкротства. Только потом стали покупать паи и акции. Причем инициатива часто шла от самих крестьян: пожилые люди хотели продать свои паи, чтобы на старости лет иметь деньги на существование. Все наши крестьяне получили колоссальные для Рузского района деньги: по 100—300 тысяч рублей. А в соседних Можайском и Волоколамском районах давали по 20—30 тысяч рублей на руки, и там сейчас большое недовольство.

Митинги против самого Бойко тоже то и дело проходят в Москве и Рузе. Но он считает, что это корпоративный шантаж: мол, сколько ни заплати — все равно народ недоволен. На Рублевке-то, дескать, платили больше: за пай давали до 70 тысяч долларов.

Все восемь купленных Бойко хозяйств продолжают работать. Численность сотрудников сократилась символически: с 1440 до 1400 человек. Стадо как было 9 тысяч голов, так и осталось. Кипучая сельхоздеятельность приносит 3 млн. долларов убытков в год.

— Есть экономический закон, — поясняет Бойко, — сельское хозяйство перестает быть рентабельным, когда солярка становится дороже молока. Сейчас солярка стоит 14 рублей, а молоко-сырец — 7—8. Поэтому проблема не в том, что лендлорды отобрали землю, а в том, что государство не поддерживает объективно убыточное сельское хозяйство по сравнению с объективно прибыльной нефтегазовой отраслью.

В Европе вопрос решается просто: выросли цены на топливо — увеличились дотации фермерам. Средняя европейская корова получает 800 евро в год, а средняя подмосковная — 1,5 евро.

— В своих хозяйствах мы фактически играем роль государства: дотируем коров, — говорит Бойко. — Зарплата в совхозах выплачивается из нашего кармана, а сами совхозы зарабатывают только на коммунальные платежи и горючее.

В дальнейшем покрывать расходы на “село” Василий Бойко собирается за счет своих бизнес-проектов. Рузский район, где с советских времен запрещена какая бы то ни было промышленность, он хочет развивать в курортно-туристическом русле. На Рузском и Озернинском водохранилищах будут построены два крупнейших комплекса с гольф-полями, конными парками, спортсооружениями и кантри-отелями. Около деревни Паново появится самый большой в мире насыпной горнолыжный склон. Часть земли Бойко намерен продать под имения с участками по 2 га. Будет построено и несколько коттеджных поселков. За 20 лет планируется использовать под строительство не больше 10% сельхозземли.

— На сельском хозяйстве это никак не скажется, — говорит Бойко. — Даже если мы удвоим или утроим стадо, земли будет с избытком.

Вопрос, зачем бизнесмену продолжать содержать совхозы, когда проекты будут реализованы, Бойко парирует:

— Мы берем пример со Швейцарии. Там стандартное дело: стоит на окраине Женевы кантри-отель, а рядом гуляют коровы или растет пшеница. Сельскохозяйственный блок — обязательная составляющая нашего проекта. Есть и другой момент. Мы провели опрос и выяснили, что 70% коренных жителей не мыслят будущее района без сельского хозяйства. Хотя работает в этой сфере всего 10%. Для нас социальный климат в районе не менее важен, чем другие составляющие. Мы не хотим, чтобы местные жители били дачникам окна и говорили, что из-за них развалились совхозы.

Дыскин: “С коровами — в Краснодар и Липецк”

Период времени, когда у большинства нынешних латифундистов проснулся интерес к селу, — 2001—2002 годы. Вспомним: нефть дорожает, банки оправились от дефолта и накапливают “жирок”. Однако вся госсобственность приватизирована, нефть, газ и алюминий давно поделены. Единственная отрасль, приносящая хорошую прибыль, — строительство. Строишь коттедж или квартиру за 20 тысяч долларов, а продаешь за двести. В подмосковное село пришел бизнес, связанный со стройиндустрией. Поднимать сельское хозяйство, рентабельность которого близка к отрицательной, большинству лендлордов так же интересно, как вкладывать деньги в озеленение Луны. Некоторые из землевладельцев говорят об этом откровенно.

— Конечно, политически более выгодно было бы вывесить флаг, что мы боремся за развитие сельского хозяйства, — рассуждает Илья Дыскин. — Многие так и делают. И этим охмуряют областное и районное руководство. Но это самое натуральное лукавство. Все покупали землю только для того, чтобы строить.

Девиз Дыскина — земля должна использоваться эффективно. Рациональное использование подмосковной земли — это строительство на ней жилья, в том числе дешевого. На него есть огромный спрос. По словам Дыскина, сейчас он мог бы продавать дома по 500 долларов за квадратный метр. Но при одном условии — если из стоимости строительства исключить поборы чиновников.

— У меня есть участок 100 га, — объясняет механизм общения с чиновниками Илья Владимирович. — Допустим, его рыночная стоимость 100 миллионов долларов. Но чтобы на нем построить, надо поменять целевое назначение земли: вывести ее из сельхозоборота и перевести в категорию “земли поселений”. Чиновник говорит: “Нет вопросов. Перечисляй 20% от рыночной стоимости земли в фонд развития спорта”. Когда пройдешь все 38 согласований, оказывается, что поборы составляют в стоимости жилья 40—50%. Если их убрать, то на своей земле за свои деньги мы построим дома с себестоимостью 300 долларов за кв. метр, включая все коммуникации. И нам очень выгодно будет продавать их по 450—500 долларов. Это то самое доступное жилье, о котором говорит президент.

Большие надежды Дыскин возлагает на проект “Доступное и комфортное жилье — гражданам России”. Недавно на коллегии в Минрегионразвития он излагал свои идеи по реализации программы и, как ему кажется, был услышан премьером Фрадковым, шефами Минрегионразвития и Росстроя. Ну а сельское хозяйство…

— Сельское хозяйство надо развивать в Краснодаре, Липецке и Тамбове. Все же понимают, что Подмосковье — не для сельского хозяйства. Только вслух не говорят. Думаю, и областные власти ситуацию оценивают так же, как мы. Иначе их структуры не скупали бы колхозы и не строили бы на их месте жилье.

Принадлежащие фирмам Дыскина земли (их местонахождение он предпочитает не уточнять) сейчас можно условно поделить на три группы. Часть земель пока еще возделывается. На другой ведется строительство поселков без вывода земли из сельхозоборота — в дачном статусе. Юридически этот статус проигрывает статусу “земель поселений”, но конечному потребителю такая земля обходится дешевле за счет экономии на поборах. И третья часть владений Дыскина проходит процедуру перевода.

СПРАВКА МК:

До 1999 года из сельхозоборота в Московской области выводилось до 400 га в год. В 2002-м было выведено 800 га, в 2003-м — 2300 га, в 2004-м — 1500 га. В первой половине 2005 года, до принятия нового областного закона, перевод земли сельхозназначения в другие категории не производился. В настоящее время, по информации из Главного управления архитектуры и градостроительства Московской области, в разной стадии перевода из земель сельхозназначения под жилищное строительство находится 70000 га. Сколько сельхозземли застраивается без перевода — неизвестно.

Грудинин: “Мы умрем последними”

— Во все времена хозяйства, сосредоточенные вокруг Москвы, были элитными: госплемзаводы, тепличные и семенные хозяйства, — вступает в заочный спор директор совхоза им. Ленина Павел Грудинин. — Потому что высокорентабельное хозяйство должно иметь квалифицированных работников (а они, как правило, живут в городе) и развитую инфраструктуру — дороги и близость рынков сбыта. Наши подмосковные хозяйства умирают последними. Поскольку у нас база была более сильная.

Удивительно, но факт: несмотря на все последние переделы, развалы и захваты хозяйств, Московская область занимает второе место в стране по объему сельхозпроизводства после Краснодарского края. В списке 300 лучших хозяйств РФ — примерно десятая часть из Подмосковья. В том числе и возглавляемый Грудининым совхоз им. Ленина, земли которого — 2 тыс. га — раскинулись непосредственно за МКАД. Более лакомого кусочка для всевозможной застройки найти невозможно. И хозяйство действительно пережило два мощных “наезда” со стороны двух поименованных в списке “Форбса” структур. Отбились благодаря грудининскому “ноу-хау” и, как считает директор, поддержке губернатора.

— Наш совхоз акционировался в 1995-м, тогда всем работникам было роздано одинаковое количество акций, — рассказывает Грудинин. — А в 1997-м я выдал сотрудникам премии и ссуды и сказал: купите на эти деньги акции. Рабочие купили холодильники, а специалисты меня послушались. Теперь 70% акций — у специалистов, и акционеров осталось 50 вместо 500. В этих людях я уверен.

45-летнего Грудинина можно назвать директором новой формации, а вот его более опытные коллеги, вечно озабоченные надоями и соляркой, к “нападению” оказались совершенно не готовы. Думали, как валялись с 1992 года никому не нужные паи и акции у крестьян, так и будут валяться. В 2002-м все эти хозяйства “посыпались”. Не менее знатный, чем грудининский, совхоз в том же Ленинском районе был куплен банком. Теперь там параллельно идут два процесса: сокращается молочное стадо и строятся коттеджи. Закономерность такая: хочешь застроить гектар пашни — зарежь одну корову. Пока под стройку отдано 400 га.

— Павел Николаевич, может, так и надо — в Подмосковье строить жилье, а в соседних областях развивать агрокомплекс?

— А кто сказал, что в других областях есть люди, которые будут кормить Москву и область? — отвечает Грудинин. — Где в Липецкой области рост производства молока или овощей? Нет его. По всему ЦФО идет снижение. В других областях еще 5—7 лет назад вырезали весь скот. Целые области вообще прекратили пахать. А в Подмосковье молочное животноводство хоть как-то выживает. В этом году губернатор направил 400 млн. рублей на его поддержку. Область пока свое молоко пьет, а Москва давно сидит на “импортной игле”. А что, если в Америке и Европе какой-нибудь очередной птичий или коровий грипп и ввоз продуктов оттуда прекращается хотя бы на месяц? Голодные бунты. Похоже, “наверху” это начинают понимать.

Добрый знак директор совхоза углядел в словах Путина о том, что у России будет четыре приоритета: здравоохранение, образование, доступное жилье и сельское хозяйство.

— Если придут бюджетные деньги и одновременно будет остановлена вакханалия в строительстве, сельское хозяйство в области уцелеет, — резюмирует Грудинин.

А если деньги не придут и вакханалия остановлена не будет? Тогда соперничество за подмосковную землю между стройбизнесом и АПК будет и дальше напоминать бой Тайсона с Анастасией Волочковой.

Созрели вишни в саду у дяди Вани

Примерно обо всем этом Антон Павлович Чехов написал еще век назад. Учителя школьной литературы, помнится, высказывались в том духе, что в своей знаменитой пьесе он показал “наезд” нарождающегося русского капитализма на патриархальный уклад сельской жизни:

“Лопахин. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину, и если теперь же объявите, то, я ручаюсь чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, все разберут. <...> Только, конечно, нужно поубрать, почистить... например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад...

Любовь Андреевна. Вырубить? Милый мой, простите, вы ничего не понимаете. Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишневый сад.

Лопахин. Замечательного в этом саду только то, что он очень большой”.

Как известно, к реализации своего бизнес-плана сам Лопахин и приступил в конце четвертого акта, став к тому времени хозяином сада. Примерно та же стадия сегодня в жизни подмосковного АПК. Люди, покупавшие землю, а не бизнес, спокойно смотрят на то, как их колхозы загибаются. Где-то режут племенной скот, где-то отключают от котельных теплицы, где-то застраивают орошаемые поля. На восстановление всего этого, если оно вдруг понадобится, уйдут десятилетия.

Но совсем удивительно даже не это, а то, что процессы, способные перевернуть весь уклад жизни в губернии, не вызывают никакой дискуссии ни в обществе, ни в “верхах”. Такое спокойствие, будто исчезновение сельского хозяйства записано в прогнозе социально-экономического развития страны до 2010 года. Процесс настолько мощный, что желания и усилий одного губернатора сохранить сельское хозяйство в области — не хватает. Впрочем, сделать так, чтобы и овцы остались целы, и волки сыты, теоретически еще можно. Если только это кому-нибудь нужно — в первую очередь на федеральном уровне.



Партнеры