Есть ли что-либо дороже жизни?

Гавриил Попов, Президент Международного университета в Москве

12 декабря 2005 в 00:00, просмотров: 250

В советское время был анекдот. В райкоме вступающему задают три вопроса. Ты готов ради партии перестать пить? — Да, готов. Ты готов ради партии перестать жить с женщинами? — Да, готов. Ты готов ради партии отдать жизнь? — Разумеется, готов — зачем она мне такая?



Издевательство

Я часто летаю за границу. Ничего не поделаешь: возглавляю Международный университет и Международный союз экономистов. Теперь полеты выглядят так.

При входе в аэропорт контроль: и меня, и багажа. При регистрации — контроль багажа. При входе на посадку — опять контроль. Самый жесткий. Пальто — сними. Костюм — сними. Обувь — сними.

Этот контроль для меня — мучение прежде всего чисто физическое. Я не могу хорошо сгибаться: в аспирантские годы в горном походе получил травму позвонка. Поэтому покупаю обувь без шнурков. При этом приобретаю очень длинную “ложку” для надевания туфель. “Ложек” в аэропортах нет — хотя они есть в самых заштатных обувных лавках. А без нее надевать обувь для меня — целое испытание.

Все равно рамка звенит — у меня брюки на подтяжках с металлическими зажимами. Болит позвоночник — не могу заниматься спортом — толстею. Без подтяжек уже много лет не могу обойтись. Звенит — значит, меня начинают ощупывать с ног до головы. Хорошо, если этим ограничатся. В ряде аэропортов требовали снять подтяжки и идти дальше без них — держа в руках и кейс, и брюки, и подтяжки.

Как-то на моих глазах один пассажир в “Шереметьево” не выдержал и потребовал у проверяющих, чтобы они предъявили документ, который дает им право на проверку вообще и на такой вид проверки в частности.

Гражданин был прав — в билете нас не предупреждали, какая будет проверка. А то, как пошутил один мой знакомый, можно было бы одеться в плавки, халат и валенки и так идти через все кордоны.

Гражданин был прав и в другом: настоящих законов о проверке нет. Есть произвол и фантазии самих авиакомпаний и аэропортов. При всех гарантиях неприкосновенности личности по Конституции.

Доказательством того, что перед нами местное “творчество”, являются различия в проверках в разных аэропортах мира. В США и ФРГ проверяют по максимуму. Во Франции стараются ограничиться минимумами, только американцев проверяют так, как это делается в США (видно, в отместку).

Глядя на то, как на глазах мужчин заставляют женщин открывать сумки, выкладывать гигиенические пакеты и как пассажиры-мужчины идут, придерживая брюки, на глазах пассажиров-женщин, я наконец-то нашел аналогию происходящему. Да ведь я не раз читал о чем-то подобном в воспоминаниях тех, кого арестовывали наши ВЧК—НКВД—КГБ. Их тоже досматривали по полной программе. Заглядывали еще в рот и уши. Залезали в задний проход у мужчин, а у женщин еще и во влагалище.

Правда, теперь мотив изменился. Все делается ради защиты меня от террористов. Конечно, за мой счет. Ведь это я оплачиваю и эти сооружения для контроля, и рост численности персонала, и его зарплату. И трачу на два часа больше времени на поездку. Ну а расход нервов — не в счет. Ведь все исключительно ради меня. Разве я не знаю о разрушенных небоскребах-близнецах в Нью-Йорке или о взрывах самолетов у нас, в России?

Если я был бы западным обывателем, мне, возможно, такие объяснения затуманили бы мозги. И я, как скот в стаде, принял бы дополнительные удары погонщиков.

Но все дело в том, что я большую часть жизни прожил при строе государственного социализма. Это была школа. На сотнях и тысячах примеров, год за годом, шаг за шагом, и ласково, и публично тыча в лицо, но в конце концов меня научили всегда видеть за заботой обо мне выгоду и интересы бюрократии в целом и номенклатуры в особенности.



Зачем?

Если меня убеждают, что заботятся о моем счастливом будущем, то это означает, что сегодня я рассчитывать на что-то хорошее не могу, что сегодня обеспеченно жить имеют право только те, кто занят устройством моего будущего счастья.

Если меня убеждают, что необходимы мои жертвы ради моей безопасности, то это означает, что начальство, которое за эту мою безопасность отвечает, с задачей защитить меня не справляется, но хочет получать и дальше более чем приличные зарплаты. И если меня заставляют целой серией дурацких мер страдать и мучиться, то это означает, что меня хотят отвлечь как раз от этого вывода о том, что начальство не способно на реальное обеспечение моей безопасности.

Беспредельное унижение меня нужно для того, чтобы я убедился в беспредельности заботы начальства о моей безопасности. Чтобы я смирился с бессилием служб безопасности, с их бездарностью и непрофессионализмом.

Но есть и более общие задачи. В подходе к организации этого самого контроля перед посадкой в самолет присутствует не только стремление переложить ответственность с авиаперевозчика на службы безопасности за пассажиров. На самом деле перед нами две разные концепции устройства общества: номенклатурно-бюрократическая и народно-демократическая.

Чем более издевательский в отношении меня характер носит забота обо мне, тем лучше “натаскиваются” кадры бюрократии именно на издевательство, тем они становятся “надежнее” и “ценнее” для руководства.

Перед нами типичный метод освобождения начальства от морали. Раз я должен, обязан тебя оберегать, то получаю право делать с тобой что хочу. В типовом договоре одного охранного агентства я прочел: если охраняемый не выполняет требований охранника, тогда охранник уже не отвечает за безопасность.

Чем менее эффективными представляются уже реализуемые издевательства, тем лучше и весомее повод для внедрения новых, более изощренных издевательств. Недостаточен общий просмотр моих вещей на экране — значит, надо заставить меня открывать чемодан и кейс. А в перспективе есть повод подслушивать телефон, вскрывать почту, устраивать слежку, устанавливать целые технические системы для наблюдения за всей моей жизнью. За аэропортами последуют театры и кинотеатры, магазины — ведь были уже и там попытки террора. Потом — школы и учреждения. Потом — вся жизнь человека. Можно даже довести дело до ситуации, когда человек, не желая, чтобы чужие руки лезли ему в штаны, сам откажется от заграничных вояжей.

В ходе борьбы с терроризмом ради защиты моей жизни в конце концов можно и от выборов отказаться (возможны же взрывы на избирательных участках), и от тайны переписки, и от тайны вкладов, и всей прочей демократической мишуры. И верно: что может быть важнее человеческой жизни?

Недавно в мэрии Москвы была конференция по безопасности — так на ней уже охватили все: от школ до гостиниц. Даже секция по безопасности образования была. Ну и логичен итог: была предложена программа чуть ли не в два миллиарда — для обеспечения безопасности Москвы. К счастью, Ю.М.Лужков отверг эти попытки сделать из безопасности кормушку. А вот аэропорты и авиакомпании не отвергают… Нет там Лужкова…

Нетрудно понять, что чем менее прочным становится положение начальства — или вообще, или перед очередными выборами, — тем полезнее ему усиление борьбы за мою безопасность. И тут уже всего шаг до ожидания акта терроризма, а то и до заказа на этот акт. Так в свое время обстреливала советская артиллерия советские же войска, чтобы получить повод для начала войны с Финляндией. Так когда-то царская охранка “недоглядела” покушений ни на Александра II, ни на Столыпина.

В советское время меня защищали от происков империалистов, от шпионов, от моей собственной беспечности и моей же политической близорукости. Скажем, ради моей же безопасности меня не пускали за границу. Тут уже все было доведено до логического конца: зачем возиться с проверками на границе? Проще вообще не пускать.

Ну а сегодня нашли другое пугало. Империалистов, шпионов, болтунов заменили террористы. А то ведь все шло к тому, что можно было и у нас, и в США забыть о службах безопасности, урезать их штаты и зарплаты, переключить их с контроля на созидательную деятельность. Ну а раз есть терроризм — значит, надо усиливать охранные службы и увеличивать расходы.

Я пытался представить лица тех, кто в советское время лез в зад академика Вавилова. И не мог. А вот теперь — могу. У них наверняка были те же лица, что и у тех, кто сейчас проверяет нас в аэропортах. Счастливые и тупые, самодовольные и напыщенные от гордости. Как же: имеем право. Доказываем вам, что мы выше вас. Что мы — избранные, власть, а проверяемые — быдло. Когда-то великий Достоевский определил такое состояние емким понятием — “административный восторг”. Он видел его и у кассира, продающего билеты, и у дьячка, изгонявшего из православного храма заглянувших туда иностранцев.

Есть ли какая-то альтернатива этому погружению в административный восторг охранников?



Что делать глобально?

При столь масштабной, столь реальной, столь близкой уже сегодня в ходе борьбы с терроризмом угрозе всему тому, что, на мой взгляд, составляет суть и смысл человеческой жизни, я должен, я обязан думать и думать.

Первые итоги моих размышлений касаются самого базисного: можно ли устранить саму основу, саму первопричину современного терроризма?

Ну, если это касается чеченского шахидизма, то базисное решение и было, и есть. При распаде СССР надо было предоставить право самим решать свою судьбу не только союзным республикам, но и Чечне, и Абхазии, и Южной Осетии, и Приднестровью, и Крыму, и Нагорному Карабаху. Ведь границы этих структур — плоды советского коммунистического бюрократизма. Он же ввел различия народов первого класса — союзных, народа второго класса — автономных. А на самом деле народы отличаются численностью, занимаемой территорией, своей долей на этой территории, своими представлениями о своем статусе и многим другим — но не мерками бюрократических властей.

И Чечня должна была получить то, чего хотел ее народ. Ну а сейчас этот народ расколот. Значит, остается сделать то, о чем я не раз писал, — разделить и саму Чечню. Ту, которая хочет остаться в России, и ту, которая хочет стать независимой. Как когда-то пришлось разделить Индию и Пакистан, а недавно — Сербию и Хорватию. Такие разделы — как меры постоянные или временные (как было во Вьетнаме, в Германии, в Корее) — меры тяжелые, но относительно наименее болезненные из всех возможных. В частности, разделение Чечни устранит главную основу шахидизма.

Но надо смотреть правде в глаза: основой мирового терроризма является современное устройство мира и то будущее, которое предлагает миру модель глобализации современной американской администрации.

Я не буду здесь анализировать эту тему, но могу сказать, что мой анализ привел к выводу о неустранимости причин терроризма на современном этапе развития человеческой цивилизации. 1/10 человечества процветает, а 9/10 — третий мир — живет совершенно в других условиях. И даже если раздеть, разуть, посадить на голодную диету, выгнать из домов и отдельных квартир эти процветающие 10% — заметно улучшить жизнь оставшихся 90% не удастся. Ни в Древнем Риме дележ с миллионами варваров не спас античную цивилизацию, ни в России дележ собственности правящих слоев города и деревни процветания народу не создал.

А раз объективны существенные различия — неизбежна вражда: национальная или классовая, идеологическая или религиозная.

Когда-то Маркс — в ходе научного анализа — сформулировал условия для возможности единого социального неконфликтного строя. Во-первых, необходим такой уровень производительности труда, который позволит обеспечить достойную жизнь каждому. Во-вторых, сам человек должен так измениться, чтобы из безответственного и жадного потребителя стать человеком разумных потребностей.

Обоих этих условий пока что нет. Не было в СССР. Нет в мире. Не будет даже в будущей объединенной Европе (что заранее делает ее непрочной). В общем, не готово человечество к единому глобальному устройству. Распри неизбежны. Неизбежны конфликты. Неизбежен терроризм как крайняя форма конфликтов.

Если нельзя устранить главную основу терроризма, то остается одно — стремиться сгладить конфликты, уменьшить причины появления таких крайних форм борьбы, как терроризм.

В свете этой общей задачи можно подходить и к мерам безопасности для относительной защиты меня от терроризма. Выходит, если защитные меры неизбежны, то, значит, и то, что с нами делают, неизбежно?

Вот тут-то и “зарыта собака”. Меры, которые нам навязывают, действительно призваны защищать. Но это меры сугубо административные — бюрократические. И у нас. И в США. И в других странах. Под флагом защиты меня от терроризма мне навязывают то, что удобно и выгодно бюрократии.

А надо думать о демократическом варианте комплекса мер защиты.



Демократичный вариант защитных мер

Демократический вариант:

— это меры при сохранении прав человека и уважения к нему;

— это то, что мы сами готовы одобрять;

— позволяет отвергнуть что-то — даже если возникнет угроза моей жизни, так как свое человеческое достоинство я ценю выше гарантий безопасности и не желаю жить как крепостной ради сохранения моей жизни для моего барина;

— это то, без чего человеческая жизнь теряет смысл и превращается в жизнь строителя коммунизма, солдата фюрера, в жизнь “нумера” из гениального произведения “Мы” Замятина. Еще в школе, изучая горьковское “На дне”, я навсегда запомнил слова одного из персонажей: “Человек — выше сытости”. И — следуя логике Горького — выше безопасности.

При демократическом варианте прежде всего надо немедленно отстранять от службы всех руководителей, ответственных за безопасность и не сумевших ее обеспечить. Или не умеющих ее беречь без унижения меня как человека. Всех, кто для борьбы с терроризмом не находит ничего лучшего, чем лезть ко мне в штаны. Это — элементарное требование.

Чтобы это предотвратить, нужна беспощадная чистка — от министров до рядового — за каждый акт терроризма. Имей мы дело с порядочными руководителями, они бы сами подавали в таких случаях в отставку — как уходит тренер проигравшей чемпионат команды или портной, испортивший костюм. Почему должны быть исключения для руководителей, добровольно согласившихся занять посты, связанные с борьбой с терроризмом?

В конце концов, будут отобраны те, кто умеет бороться с терроризмом демократическими методами: не заглядывая в желудок в поисках взрывчатки.

Пусть придут руководители безопасности, которые найдут, как грамотно бороться с террористами. Которые закажут и получат аппаратуру, способную “просвечивать” меня и мой багаж так, что это меня не будет мучить. Если уж поверхность Сатурна или Венеры можно “рассмотреть”, то в аэропортах (и везде — от магазинов до театров) давно можно было бы иметь нужную технику. Конечно, если только хотеть не унижать людей.

А то ведь при таком пути, который мы сейчас позволили начальству нам навязывать за наш же счет, нет никаких преград росту “ощупываний” и пределов “любезности” ощупывающих. Более того, появляется интерес к соответствующему варианту устройства всей жизни общества.

Ну а как быть с мерами, которые все же не могут обойтись без ущемления моего человеческого достоинства?

Тут ответ один. Идти или не идти на такие меры — это мое добровольное решение. Мое собственное согласие. Я знаю о вреде курения, но курить или нет — это мое личное дело. Я знаю об опасности предлагаемой операции. И ложиться на нее или нет — мое личное дело. Это — азбучные истины.

А так как могут быть разные мнения, рейсы самолетов будут двух типов — с билетами синими и билетами красными.

Если я не хочу досмотров, если хочу сразу подойти к стойке регистрации за 30 минут до вылета (как когда-то было в США) — покупаю синий билет на синий рейс.

Если же готов на досмотры — покупаю красный билет. Моя воля и мой выбор. Лечу в компании таких же, как и я. И цена красного билета пусть будет дороже синего.

А чтобы заставить и авиакомпании, и аэропорты ввести рейсы двух типов, организовать две регистрации и т.д. — я готов вступить в общество защиты прав пассажиров. Такое общество защитит меня и от произвола службы безопасности, заставив ограничиться минимумом, и внедрит “человечную” технику проверок авиаперевозок. Ну а если надо — общество защиты прав пассажиров будет бойкотировать и компании, и аэропорты, не считающиеся с желанием тех, кто не хочет быть объектом их дополнительных “забот”.



***

Когда сегодня мне задают вопрос: готов ли я ради спасения моей жизни на любые меры по сохранению моей безопасности, я отвечаю: нет, не готов. Я готов только к тем мерам, которые соответствуют моим представлениям о человеческом достоинстве.

И, думаю, в свете всего сказанного можно дать ответ на мой вопрос, заданный в заголовке статьи. Мне нужна не всякая жизнь. Поэтому дороже Жизни человека должна быть Человеческая жизнь.






Партнеры