Молитва собаки Павлова

Дочь знаменитого ученого искупает грехи отца

26 декабря 2005 в 00:00, просмотров: 1274

Говорят, известный академик Иван Павлов обожал собак. И именно из-за большой любви к псам он взялся изучать природу этих домашних любимцев. Через рабочую квартиру ученого прошли порядка сотни псов разных пород. Все они погибли во время научных экспериментов.

— Маленькой девочкой я не понимала, куда ежемесячно исчезают собачки из нашего дома, — говорит дочь Павлова Валентина. — А когда узнала, чем занимался мой отец, то решила искупить его грехи. Я отказалась от карьеры кинозвезды и всю жизнь посвятила спасению животных.

О внебрачной дочери академика не написано в мемуарах, об ее существовании не знают сотрудники питерского музея-квартиры Ивана Петровича, о ней не слышали и родные дети Павлова. Да и сама Валентина Ермакова узнала о своем родстве со знаменитым академиком не так давно… Сегодня, в канун наступающего года Собаки, она поведала «МК» свою историю.

Kрошечный дачный поселок Кировец-2 затерялся в сорока километрах от Санкт-Петербурга. Это место не указано на карте области, отсутствует название и в справочном бюро. Вероятно, по этой причине о единственном в России приюте для животных-инвалидов, расположенном в поселке, знают немногие.

Валентина Ермакова стала лечить искалеченных кошек и собак двадцать лет назад. Именно тогда она приняла решение перебраться из города в сельскую глушь. Этот шаг дался ей нелегко. Женщине пришлось пожертвовать семейным благополучием, домашним уютом и профессией. Таким образом она решила исправить ошибки отца, совершенные много лет назад. Ермакова за бесценок продала квартиру в центре Питера и поселилась в старой полуразвалившейся прогнившей деревянной хибаре вместе с пятьюдесятью собаками, которых буквально вытащила с того света.

Тайна академика

О том, что Валентина является дочерью знаменитого академика, моя собеседница узнала незадолго до смерти своей матери. Почти пятьдесят лет Юлия Сергеевна, мать Валентины, скрывала этот факт не только от родного ребенка, но даже от близких подруг. “Это была наша с Ваней тайна, которую мы поклялись хранить всю жизнь”, — призналась она однажды дочери…

19-летняя лаборантка Юля познакомилась с Иваном Петровичем в 1927 году. Молодая девушка только что закончила медицинские курсы и проходила практику в Институте экспериментальной медицины. Именно там знаменитый ученый положил глаз на юную студентку. На второй день знакомства он предложил ей должность личной помощницы. Вскоре между Павловым и Юлей разгорелся бурный роман.

— У Ивана Петровича на территории института была однокомнатная квартира, — вспоминает рассказ матери Валентина. — Туда никогда не приходила его законная жена, не знали об этом убежище и дети. В последние годы у Павлова не ладились отношения с супругой, он практически не жил со своей семьей. Но статус добропорядочного семьянина нужно было сохранить. Человеку с его положением не принято было заводить любовниц. Впрочем, некоторые коллеги Павлова догадывались о его отношениях с молоденькой девушкой…

Уже в начале 1928 года Иван Петрович поселился в той квартире вместе с Юлей. В их доме всегда жили порядка десяти собак. “Мне необходима надежная помощница, которая приглядывала бы за животными круглыми сутками, — придумал физиолог легенду для сослуживцев. — Ведь это подопытные собаки, с них нельзя спускать глаз”. К тому же незадолго до этого в квартире Павлова произошел неприятный инцидент. Однажды ученый вернулся домой и заметил, что один щенок умер от удушья. Видимо, наемная домработница в порыве ярости убила собаку. Разразился грандиозный скандал. Павлов тут же отказался от собачьей гувернантки”.

…Тем временем невинный роман между профессором и лаборанткой перерос в серьезные семейные отношения. В 1932 году, когда Павлову было 82, Юля забеременела.

— Тот факт, что Павлов являлся моим отцом, мать никогда не афишировала. Я тоже не называла его папой. Мама рассказывала, что он трепетно относился ко мне, дарил мне игрушки, оберегал. А еще они с мамой безумно любили друг друга, несмотря на огромную разницу в возрасте, — говорит Валентина. — В моей памяти практически не сохранилось никаких воспоминаний об отце. Смутно помню собачек, которые жили у нас и часто менялись. Как только я успевала привыкнуть к тому или иному песику, он бесследно исчезал. “Собачка неожиданно умерла. Сбежала. Ее отдали”, — каждый раз успокаивали меня родители.

В 1936 году Иван Павлов скончался. По поводу его смерти ходило много слухов. Одни говорили, что его убрали как неугодного ученого, другие судачили, что академик отравился тем самым ядом, который испытывал на собаках, третьи уверены, что медик скончался от какой-то редкой болезни.

— Мама рассказывала, что в последние годы отца обвиняли в том, что он решился ставить опыты на обезьянах. Однажды Павлов предложил скрестить обезьяну с человеком. В научных кругах это заявление вызвало бурю негодования. Назло всем отец упорно продолжал искать женщину, которая бы согласилась на подобный эксперимент. Когда одна дама дала согласие, поступило указание свыше — не допустить эксперимента.

После смерти гражданского мужа Юлия вышла замуж за своего давнего приятеля Сергея, который потом погиб на фронте. Документ об усыновлении Юлия Сергеевна показала дочери за месяц до своей смерти.

— После войны мама оставила работу в институте и занялась лечением животных. Она всегда была противницей павловских опытов, но настолько любила отца, что не могла признаться в этом. Лично я не осуждаю папу. Сегодня во многих медучреждениях проводят жестокие опыты на животных. В отличие от современных ученых папа всегда использовал обезболивающие препараты во время экспериментов. Конечно, никого из его подопытных псов не удалось спасти. Насколько мне известно, их даже не пытались лечить. Сразу после завершения опыта собак усыпляли.

После школы Валентина поступила в мединститут. В пятнадцать лет устроилась лаборанткой в Институт вакцины и сыворотки.

— Там я занималась животными — видимо, сказались гены. Я на всю жизнь запомнила одну собачку, которая очень привязалась ко мне. В процессе эксперимента ей удалили головной мозг — сначала вытащили одно полушарие, а потом второе. Но даже на операционном столе она смотрела мне в глаза и скулила. Удивительно, но она узнавала меня. Я навещала ее каждый день, приносила гостиницы, ухаживала. А потом она умерла. В тот же день я ушла из института. И решила больше не убивать, а спасать животных.

“Первого пса я выкупила у медиков”

Небольшой деревенский дом расположен в самой глубине поселка. Участок в 15 соток усеян собачьими будками. Кругом валяются алюминиевые миски, через двор перетянута веревка с грязными тряпками. За несколько дней здесь выросли огромные сугробы, а саму хату занесло так, что путь от калитки к крыльцу дома приходится прокладывать лопатой.

Мы располагаемся в комнатке-вагончике, где, кроме кровати, старенького телевизора и самостоятельно выложенной печи, больше ничего нет. С потолка гирляндами свисает пыльная паутина. Рядом с нами рядами друг за другом устраиваются собаки и кошки. Навострив уши, настороженно смотрят на диктофон.

— Первых двух собак я выкупила 14 лет назад у сотрудников медакадемии. Заплатила 10 тысяч старых рублей за каждую, — вспоминает Валентина Сергеевна. — На этих животных ставили страшные опыты — проверяли, может ли выжить пес после стреляных ран. По очереди зверя ставили на постамент и в упор стреляли по разным частям тела. Затем пытались лечить. Причем во время этой жуткой процедуры животным не делали даже обезболивающие уколы. Как правило, собаки не выживали. Погибших складывали во дворе и сдавали на шкуры. Однажды я пришла на тот двор. Стала перебирать горы отработанного материала. Двое псов шевельнулись. Одного мне удалось пристроить в хорошие руки. А вот Асику насквозь прострелили переднюю лапку. Она начала гнить, и мне самой пришлось ее ампутировать.

Во дворе Валентина Сергеевна выстроила баню. Именно там женщина самостоятельно проводит сложные операции над своими питомцами, ставит им капельницы, делает уколы. На полочках Ермакова хранит препараты для наркоза, различные лекарства, медицинские инструменты, одноразовые шприцы. Там же тяжелобольные животные проходят реабилитационный период.

Сегодня в протопленной “больнице” — один пациент. Его привезли шесть дней назад с многочисленными ножевыми ранениями. Собака не могла самостоятельно передвигаться, оба глаза были выколоты, голосовые связки порваны. Все городские приюты для животных отказались принимать калеку, твердили: не жилец. Ермаковой удалось выходить собаку. В день нашего приезда он первый раз поел и самостоятельно вышел на двор. Вот только голос и зрение ему вернуть уже не удастся.

Мы выходим на улицу. Со всех сторон раздается пронзительный лай. Но стоит подойти к любой будке, и собака словно по команде послушно ложится к ногам. Парадокс? Все этих зверей искалечил человек. Но все они по-прежнему доверяют людям.

— Вот мой любимчик, Снобик, — показывает хозяйка приюта на белую лайку с черными пятнами. — Шесть лет назад сотрудники одной киностудии привезли с севера целую стаю ездовых породистых лаек. Снобик был предводителем упряжки. Фильм отсняли, а собак за ненадобностью расстреляли прямо во дворе киностудии. Снобик один из всей упряжки чудом выжил. Я отвезла собаку в клинику, где ему сделали трепанацию черепа. А вот его подружка Пальмочка. Бывшая хозяйка держала ее в холодном доме взаперти шесть лет. Приезжала раз в месяц, ставила ей ведро воды, бросала мешок с сухарями и уезжала. Однажды Пальмочка разбила стекло и убежала. Ко мне она попала страшно истощенной с целым букетом заболеваний внутренних органов.

От моей собеседницы ни на шаг не отходит кудрявая рыжая болонка Ева. Валентина Сергеевна подобрала ее около Балтийского вокзала, лысую, беременную, голодную, с отмороженными лапками. Рядом виляет хвостом сторожевая овчарка Комиссар Рекс, которой Ермакова с помощью врачей удалила огромную опухоль. А вот вислоухая Майя никогда не сможет защитить свою хозяйку. Однажды ей перебили позвоночник, и собака на всю жизнь осталась парализованной. Пса Босю женщина спасла от соседа-алкоголика несколько месяцев назад. Семь лет собака провела взаперти и ни разу не выходила на улицу. Забрали животное в тот момент, когда пьяный мужчина пытался перерезать ему глотку.

— А еще у меня был удивительный пес — красавец ризеншнауцер Самурай. Я подобрала его в электричке. Хозяева оставили его в вагоне — таким образом решили избавиться. Он был настоящим охранником. Но однажды кто-то подкинул на участок крысиную отраву. Самурай съел. Я застала его на моей кровати. Он прогрыз всю перину, видимо, его мучили невыносимые боли. В ту же ночь он скончался. А другого моего верного охранника, Джохара Дудаева, кто-то ударил ломом по спине. У него отнялись задние ноги, начался нервный тик. Два года я его пыталась вылечить, но ничего не помогло. Пришлось его усыпить.

Помимо собак Валентина Сергеевна пригрела в своем приюте порядка сорока кошек-инвалидов.

— Вот посмотри, у моей черной красавицы не осталось ни одного зубика. Кто-то так ей саданул по голове, что все зубы вылетели. Она поступила ко мне с огромной опухшей головой и с проколотым глазиком. А вот Матрешка, — показывает на трехцветную сибирскую кошку, — какой-то мужчина выбросил ее с моста в прорубь. Помню, столпился кругом народ и смотрит, как кошка карабкается, пытается выбраться из воды. Я легла на лед и поползла к ней. Животному удалось выпрыгнуть на лед и намертво примерзнуть. В течение получаса я отскребала ее ключами. А вон того двухмесячного котенка при постройке водоочистных сооружений случайно закатали в асфальт. С трудом извлекли его оттуда, и теперь он живет со мной.

Также в приюте Ермаковой обитают и спасенные птицы. Несколько лет назад на птицефабрике в соседнем поселке Горбунки меняли породу кур. Прежних птиц решено было пустить на убой. Валентина Сергеевна выкупила тогда порядка сотни кур.

— Они поступили ко мне голые, видимо, их на фабрике в последнее время даже не кормили. Вот эти куры до сих пор у меня живут. Уже старушки, давно не несутся, но умирают своей смертью. А недавно знакомая привезла мне три мешка дохлых цыплят. Я стала перебирать и вдруг услышала писк. Пришлось сооружать клеточки и выхаживать их. Многих уже раздала, но всем новым хозяевам поставила условие — “не жрать!”.

“Кому нужны мои калеки?”

Валентина Сергеевна листает старые альбомы с пожелтевшими фотографиями. В пышногрудой брюнетке с черными угольными глазами сложно узнать постаревшую измученную женщину. В 20-летнем возрасте Валентина дебютировала в картине “Третья молодость” в роли аристократки. Затем пробовалась на роль Наташи Ростовой в картине “Война и мир” Сергея Бондарчука. Позже ее приглашал Владимир Мотыль в картину “Белое солнце пустыни” на роль Гюльчатай. Но муж не отпустил Валентину на полгода в пустыню. К тому же в то время у нее подрастал сын.

— Я ведь ради собак от личной жизни отказалась, — улыбается Валентина Сергеевна. — Мой первый муж сейчас живет в Сан-Франциско. Второй эмигрировал в Австралию. Несколько месяцев назад он навещал меня, умолял переехать к нему, даже собак согласился взять. Но куда же я дену еще десятки раненых и искалеченных зверей, которых мне приносят чуть ли не каждый месяц?

Здоровых животных Ерамаковой удается пристроить через рекламные объявления, но вот зверей-инвалидов никто не забирает. С каждым годом в приюте животных прибавляется.

— Дачники берут на лето щенков, позабавятся с ними, а с наступлением холодов бросают мне всех через забор. А, например, этой осенью кто-то повесил мне на калитку целую сумку котят.

Сегодня у женщины насчитывается порядка шестидесяти собак, четыре десятка кошек и две дюжины птиц.

— Утро у меня начинается с уборки дома, — рассказывает собеседница. — Просыпаюсь, а ступить негде — кругом нагажено. Затем мы с местным сторожем растапливаем печку-буржуйку и ставим кипятить два котла воды, чтобы приготовить суп. Варим мясо либо рыбу. Работники рыбного цеха в соседнем Новоселье отдают нам рыбные головы и хвосты, дачники приносят овощи. К пяти часам вечера обед готов. К сожалению, мои собаки едят всего один раз в день — чаще не получается. Правда, в течение дня я подкидываю им сухарей, которые мне доставляют повара из детских домов. Недавно обо мне узнали две девочки. Одна из них каждую неделю привозит мне со склада мешок колбасы с истекшим сроком годности. Но на вкус она вполне приличная. Я и сама ее ем. Там и сервелат, и окорок — на свои копейки я не могу позволить себе подобный деликатес. Также они мне целыми мешками покупают бинты, витамины, лекарства.

Несмотря на поддержку людей, пожилой женщине тяжело справляться с такой оравой. Единственному ее помощнику — сторожу Борису Николаевичу — Валентина Сергеевна каждый день покупает две бутылки портвейна, чтобы он присматривал за животными. Но оставить на него зверей даже на сутки Ермакова не может.

— Борис — старый больной человек, и на него надежды нет, да и выпивает он сильно. Может не покормить, не напоить собак. У меня же сил на всех не хватает, — сетует женщина. — А зимой нам еще тяжелее приходится. Водопровода нет, до ближайшей колонки несколько километров топать, в доме часто электричество отключают, а дрова для печи колоть некому. Мне ведь уже за семьдесят. Помереть боюсь, животные ведь тогда пропадут. Вот я и надеюсь, может, найдутся люди, которые заберут хоть часть моих питомцев? Хотя понимаю — никому мои калеки не нужны.


P.S. Говорят, в наступающий год Собаки спасти хоть одно животное считается доброй приметой. Валентина Ермакова верит в это и ждет поддержки — 8-911-750-51-82.




Партнеры