Капитан выходит в космос

Академик Владимир Фортов: “Лекции — это святое!”

23 января 2006 в 00:00, просмотров: 201

То было время Гагарина, научно-инженерных открытий, испытаний пятидесятимегатонной бомбы. Володе Фортову, выпускнику ногинской средней школы, физтех казался недостижимо далеким. Утешала мысль, что мастер спорта по баскетболу, член юношеской сборной России пригодится любому вузу. Кроме этих “козырей” — ни протекции, ни репетиторов. Однако он прошел. Спасибо великолепным, как теперь видится, учителям! Студенческие годы прошли насыщенно, ярко, счастливо. Так много, как в то время, он никогда потом не работал. А может быть, так просто кажется? У члена Президиума Российской академии наук, директора Института теплофизики экстремальных состояний РАН, выдающегося физика, специалиста в области экстремальных состояний вещества, физики плазмы и мощных ударных волн — работы никак не меньше. Сегодня академику Владимиру Евгеньевичу Фортову исполняется 60 лет.


— Вы избраны членом многих международных и национальных научных организаций. Хотелось ли вам когда-нибудь уехать работать за границу? И что, как вы думаете, может остановить утечку мозгов за рубеж?

— Помню время, когда из 4 тысяч сотрудников нашего института за рубеж могли ездить единицы, что воспринималось как некая награда, и это было плохо, т.к. научные связи были очень слабыми. Сейчас все изменилось, после перестройки я тоже довольно часто работаю за границей, но я не могу уехать из России, я ее люблю. Кроме того, я — экспериментатор, а это значит — коллектив, приборы, оборудование. Причем в нашем деле — взрывы, детонация, горение — это очень дорогое оборудование. И, конечно, я не могу бросить своих сотрудников, хотя предложения были, и самые симпатичные. Как остановить это дело? Только единственным образом: создать нормальные человеческие условия для науки.

— Во времена Великой депрессии президент Рузвельт взял и просто передал американским университетам в собственность землю, чтобы помочь выжить науке. Сейчас эти университеты очень богаты, поскольку грамотно распоряжаются своими ресурсами...

— Не только Рузвельт, но и король Швеции Карл Густав сделал то же самое, а еще раньше английский король Генрих, повздорив с церковниками из-за своей очередной женитьбы, отобрал земли у церкви и передал ученым, так возник Кембриджский университет. В нашей стране идет обратный процесс. Вместо того чтобы думать о развитии науки, привлечении молодежи, заниматься куда более трудными, но важными и эффективными для науки вещами, а именно: законодательной базой, которая стимулировала бы инвестиции в науку России, созданием налоговых грамотных законов (по интеллектуальной собственности у нас же конь не валялся!), — занимаются просто схоластикой: “Имеют ли право ученые на те здания, которые у них есть?”

— Нашу газету читает и одаренная, и амбициозная молодежь. Дайте совет для начинающих: как правильно войти в науку, чтобы, как вы, в 30 лет стать доктором наук, в 41 — членом-корреспондентом РАН, а в 45 — академиком?

— Просто надо не думать о высотах. Надо заниматься своим делом, которое (главное!) тебе интересно делать. Ландау все время говорил, что нельзя работать на результат. Один из тысячи получает от этого удовольствие, другие получают удовольствие от того, что “идут за “Клинским”. Работать должно быть естественно, интересно и весело! И еще в жизни должно повезти попасть в хорошие руки. Я в свое время попал в очень хорошие руки наших академиков Семенова, Зельдовича, Альтшулера, Шейндлина.

— Обывательский вопрос: вы лауреат Государственных премий СССР, РФ, трех премий Правительства РФ, международных премий. На что вы тратите эти суммы?

— В свое время академик Гинзбург (замечательный человек и удивительный ученый), который получил Нобелевскую премию, как-то в разговоре сказал: “Сначала я думал, что на меня действительно свалилась большая сумма, а потом понял, что это стоимость двухкомнатной квартиры на Тверской!” На самом деле в Москве любой коттедж стоит в 2 раза больше Нобелевской премии. Поверьте, это не такие уж большие суммы. Я трачу деньги на книги, на медицину.

— Исходя из того, что “все гениальное — просто”, не могли бы вы доступно обозначить суть вашего уникального космического эксперимента? Простите, обращусь к шпаргалке, чтобы процитировать, — “по формированию квазикристаллических упорядоченных структур в плазме”.

— Существует четыре агрегатных состояния вещества в природе: твердое (частички собираются в кристаллическую структуру, и получается решетка), жидкое, газообразное и плазма. Но есть такие условия, при которых плазму можно заморозить. Мы берем частички микронного размера, сообщаем им большой электрический заряд — и они снова выстраиваются в решетку. Мы надеемся, что, используя их, можно выращивать искусственные алмазы, создавать ядерные источники электропитания, бороться с радиоактивными полевыми выбросами, проводить эффективный катализ химических реакций. Кроме плазменного кристалла я и мои коллеги занимаемся ультравысокими давлениями температуры, плазмой экстремальных состояний и экстремальных параметров. Это тоже очень перспективное направление.

— Я знаю, вы яхтенный капитан и мастер спорта по парусу.

— Да, мне это дело нравится, люблю путешествовать. У меня мама историк, и она привила нам с сестрой любовь к истории и путешествиям. Недавно на атомной подводной лодке плавал в северных морях, на истребителе летал, на меня это произвело очень сильное впечатление. И очень много дало профессионально.

— Известно, что яхтинг — спорт королей, вы с ними соперничали?

— Пару лет назад в Лондоне мне вручали диплом инженерной Королевской академии, ее патроном является принц Филипп. По существующему церемониалу там надо одеться во фрак, бабочку и лакированные туфли, но это полбеды. Еще обязательно нужно надеть на себя какой-то орден (“декорейшн”). Знаете, для чего это делается? Когда вас представляют королевской особе — надо ведь о чем-то говорить, и если по сути не о чем — начинают тему “а что это у вас за орденок?”. И я надел значок участника Фаснетской регаты — не особенно важный, но красивый, с королевской эмблемой. Так вот, разговор с принцем Филиппом как раз прошел под это. Дело в том, что во время этой Фаснетской регаты были очень плохие погодные условия и его команду снимали вертолетом, ну а поскольку у нас не было денег на вертолет, мы справились и “дочапали” сами.

— Меня всегда удивляло, что на гонках яхты стартуют вместе и разлетаются совершенно в разные стороны, в зависимости от того, как капитан учитывает направление ветра, мощность и т.д. А собираются в одной точке. И тот, кто пришел первым, далеко не всегда шел по кратчайшему расстоянию. Вам это напоминает жизнь?

— Интересная аналогия, она правильная, хотя, как и в яхтенных гонках, не все в эту точку попадают. А еще по правилам тот, кто пришел позже (например, трех часов) после первой яхты, не учитывается вообще — так тоже бывает… Кто-то спивается, кто-то умирает, кто-то идет в лоточный бизнес. Каждому свое…

— Чего вы ожидаете от жизни сейчас?

— На такой вопрос никто никогда не ответит откровенно, по определению. Мне интересно заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь. Я очень надеюсь, что с годами будет меньше административной нагрузки и больше нагрузки научной, ну, еще педагогической, я бы этого хотел. Потому что испытываю удовольствие от чтения лекций. Знаете, даже когда я был большим начальником — министром и вице-премьером, я не пропускал ни одной лекции. Это святое. Я для себя взял такое правило: даже если небо обрушится на землю, я буду проводить научные семинары и читать лекции.




    Партнеры