Бардак и армия едины

Валентина Мельникова: “У солдат прав меньше, чем у заключенных”

31 января 2006 в 00:00, просмотров: 292

Трагедия рядового Андрея Сычева из Челябинского танкового училища потрясла всю страну. “Разобраться!” — потребовал министр. Но вот вопрос: почему разобраться нужно только в этом диком случае? Ведь, по официальным данным Минобороны, в результате преступлений и происшествий в 2005 году погибли 1064 военнослужащих (ежедневно гибли по 2–3 человека).

276 покончили жизнь самоубийством. Из них лишь 16 человек считаются жертвами неуставных отношений. 16 — из 1064 (!). Кто в такое поверит кроме, конечно, министра?

А сколько таких, как Андрей Сычев, выживших под пытками, но потерявших в армии здоровье и “жизненно важные органы”? Их, оказывается, вообще никто не подсчитывает — нет таких данных в Минобороны! О них мы узнаем случайно: от врачей, журналистов, матерей…

Почему о них молчат генералы и ничего не знает министр? Об этом “МК” рассказывает ответственный секретарь Союза комитетов солдатских матерей России Валентина МЕЛЬНИКОВА:


— Преступность в войсках, как говорят прокуроры, латентная, то есть скрытая. И вот почему. По существующим процедурам, когда в воинской части что-то случается, первичное дознание проводится силами самих же офицеров этой части. Так определено старыми, еще советскими приказами. Как вы думаете, выгодно ли им выносить сор из избы?

Мы уже долгие годы доказываем руководству Минобороны, что не должно быть в армии подобной системы дознавателей. Благодаря ей преступления скрываются, уничтожаются улики… Расследованием происшествий с самого начала должны заниматься профессионалы — следователи военной прокуратуры. Иначе получается, что прокуратура узнает о преступлениях, только когда случается такое, что уже не скроешь. Убийство, например. Военные прокуроры признают, что к ним попадают данные лишь о 30% преступлений, совершенных в войсках.

— Но сейчас в каждой части есть номер телефона прокуратуры, чтобы солдат в случае чего мог позвонить.

— Да. Вот только откуда ему звонить? От командира части? Или от дежурного, чтобы тот сразу же доложил начальству? Мобильник-то солдату иметь на службе запрещено.

— Выходит, если бы не Комитет солдатских матерей, то и о трагедии Андрея Сычева тоже никто бы не узнал?

— Безусловно. “Отцы-командиры” все бы скрыли, если бы не ассоциация солдатских матерей Челябинской области и лично Людмила Зинченко. Ей сначала позвонила по телефону какая-то женщина, сообщив, что знает о том, как издевались над солдатом и насиловали его. Людмила просила, чтобы она представилась и сообщила, откуда ей это стало известно, но та отказалась. Потом позвонил хирург из больницы, куда попал искалеченный Андрей, и рассказал то же самое, заявив, что есть явные доказательства, что парня насиловали. Назвать себя врач тоже отказался. Люди боятся потерять работу. И докторам, и офицерам их руководство запретило кому-либо сообщать об изуродованном солдате. Сегодня у следствия есть даже опасения, что могут быть подделаны медицинские документы, с которыми парень поступил в больницу.

Мама Андрея находилась в таком шоке, что сразу и не догадалась никуда обратиться. А тут еще ей начали угрожать да деньги предлагать. Так часто бывает в подобных случаях: приходят офицеры и суют, к примеру, 30 тысяч рублей. Для женщины из глубинки это немалая сумма.

— Военные так были уверены, что сумеют “отмазаться”, что начали озвучивать “оправдательные версии”: и ноги-то у Андрея были больными, и служить-то он не хотел, а потому, дескать, сам себе ввел в организм какую-то дрянь. Все это вместе, дескать, и привело к гангрене.

— Чушь. То, что трагедия произошла в результате травматических повреждений, доказано врачебной экспертизой. Медики поставили диагноз: синдром сдавливания. Что это такое, они объяснили примерно так: вот когда людей из-под развалин после землетрясения вытаскивают, первое, что им нужно делать, это капельницу и гемодиализ, так как у человека от долгого сдавливания кровь и мышцы начинают разлагаться уже через 2 часа. Если продукты распада не вывести из организма, то начинается общее заражение крови и некроз тканей. В случае с Сычевым, когда сослуживцы привязали его между двух стульев, то сильно перетянули веревки. Вот в сосудах и начались некротические изменения.

— Такая медэкспертиза была проведена лишь после того, как в дело вмешались военные прокуроры.

— Да. Мы связались с главным военным прокурором России Александром Савенковым и попросили взять это дело под личный контроль, чтобы не позволить генералам давить на челябинских следователей. Иначе неизвестно, чем бы все это разбирательство закончилось. Мы, к сожалению, не смогли предотвратить трагедии, но сделать так, чтобы ее не замолчали, мы в состоянии. Это тот самый гражданский контроль в действии, о котором сейчас так много говорят.

— Только Минобороны такой контроль не устраивает — идеальную картинку “отреформированной” армии портит…

— Это потому, что в армии царит пренебрежение к человеческой жизни. Солдат — не человек, а так, штатная единица. Недавно мы с правозащитниками сравнили права солдат и заключенных. Оказалось, у солдат прав меньше.

— Принципиально улучшить ситуацию могла бы, наверное, контрактная армия, но вместо ее создания военное ведомство собирается отменить большинство отсрочек, удвоить число призывников.

— Это просто физически невозможно. Социологи подсчитали, что в нашей стране сегодня до 18 лет доживает чуть более 600 тысяч юношей, больных среди них — 35—37%. А есть ведь еще и судимые... То есть в два раза увеличить призыв ну никак не получится.

— Но генералы утверждают, что призывной контингент в стране — более 3 млн. человек. Ежегодно призывают порядка 340 тысяч, что составляет лишь около 10%. Значит, увеличить призыв возможно?

— Это — лукавые цифры, если не сказать хуже. Военную службу в России год за годом проходят 35—37% мужского населения страны. Это подтверждено в последнем докладе Уполномоченного по правам человека в России Владимира Лукина.

— Зачем же, по-вашему, военным уменьшать процент?

— Чтобы доказать: солдат не хватает, нужно отменить отсрочки.

— Пару лет назад Сергей Иванов обещал создать контрактную армию. Потом вдруг заговорил, что на нее нет денег…

— Тут в основе — экономика: оборонный бюджет бесконтролен, кругом секреты, все статьи — обобщенные. В таких условиях у призывника можно украсть почти все, он бесправен и не знает толком, что ему положено. А контрактнику надо платить, в случае чего он и в суд обратиться может. Естественно, что военным казнокрадам контрактник невыгоден. Призывник — самое то, он — раб. Сегодня казнокрадство из статьи “Национальная оборона” превышает все разумные пределы. Посмотрите хотя бы, во что одеты и обуты наши солдаты. Мы уже много лет добиваемся от Думы, чтобы деньги на солдат — их вещевое довольстве, еду, расходы на призыв — были выделены в бюджете отдельной строкой. Тогда сразу станет ясно, сколько стоит наша призывная армия. И вполне может оказаться, что суммы, выделяемые на нее госбюджетом, будут не сильно отличаться от тех, которые требуются для создания контрактной армии.

— Многие политики уверены, что контрактная армия могла бы решить проблему дедовщины. Но разве в Чечне нет дедовщины? Да сколько угодно. А ведь там, как утверждает министр обороны, служат одни контрактники?

— …но при этом министр не говорит, что контрактниками делают тех же мальчишек-призывников, отслуживших полгода. И часто их заставляют подписывать контракт посулами, угрозами, обманом. В военной прокуратуре могут рассказать, сколько подобных контрактов признаны недействительными, так как не были добровольными. Бывает, ребят строят и спрашивают: “Кто Родину не хочет защищать? Два шага вперед! Все хотите? Тогда вот вам листочки. Подпишите”. У нас были массовые наплывы жалобщиков — у группы солдат заканчивался срок службы, а их не увольняли. Оказывалось, сами того не подозревая, мальчишки являлись контрактниками и должны были еще служить. Как правило, все эти случаи связаны с Чечней.

— Но по контракту им же должны были выплачивать немалые деньги. Кто же их тогда получал?

— Находилось кому. Последняя такая шумная история была у нас в прошлом году. 150 солдат написали коллективную жалобу: мы не контрактники, ничего не подписывали, денег не получали, но нас почему-то не увольняют. Сочинское отделение нашего комитета проверило информацию. Пришлось вмешаться Пятигорской военной прокуратуре.

— Вы плотно работаете c военной прокуратурой?

— Да. Представители военной прокуратуры каждую неделю, по вторникам, дежурят у нас в комитете. Хотя поначалу они не понимали: зачем нужны “Солдатские матери”, когда есть прокуроры. Но потом увидели, что наша информация бывает более достоверна, чем та, которая поступает им по официальным “военным каналам”. Ведь когда побитые солдаты прибегали к нам за помощью, а мы, в свою очередь, обращались в прокуратуру, там часто и не подозревали о случившемся — просто командиры частей им ничего не сообщали, хотя обязаны были это сделать.

А министр удивляется: почему ему не докладывают? Да армейская система вся построена таким образом, что командиры прежде всего заботятся о неразглашении должностных преступлений. Доложишь наверх — “подставишь” командира, а тот, в свою очередь, — другого, вышестоящего, от которого зависит и продвижение по службе, и прочие блага. Вот и молчат. Ведь даже те комиссии, которые Минобороны отправило разбираться в Челябинск по делу издевательств над Сычевым, всячески стараются сгладить, скрыть, подретушировать... На следователей военной прокуратуры “давят” так, что у них только “кости трещат”. Вот почему армии сегодня как никогда необходим общественный контроль.

— А вам не кажется, что этот контроль слишком уж женский?

— Да нас никогда и не воспринимали как чисто женскую организацию. В СССР называли агентами империализма, а в США и Европе упрекали: “Вы защищаете солдат, а значит, и милитаризм”. Но когда началась первая чеченская война, то весь мир узнал, что “Солдатские матери” — антивоенная организация. К нам тысячами шли люди, спасая от войны своих детей. А то, что у нас в организации большинство женщин, так что в этом плохого? Это же наших сынов ставят под ружье, унижают, калечат, делая инвалидами… Кому же еще их защитить, как не нам?

Кстати, в 1999 году Совет Безопасности ООН принял любопытную резолюцию: государства — члены ООН обязаны учитывать мнение женских организаций страны, решая вопросы национальной безопасности. В России некому подхватить такую резолюцию. “Солдатские матери” — единственная женская организация, которая требует от президента и генералитета учитывать их мнение, как того требует ООН.


Главный клинический военный госпиталь им. Бурденко в Москве готов принять на лечение Андрея Сычева.

Однако говорить о переводе солдата в Москву преждевременно. Его состояние еще достаточно тяжелое. Вопрос о транспортировке Сычева будет обсуждаться не ранее конца недели. В случае прибытия в госпиталь Бурденко он будет помещен в одно из реанимационных отделений с гнойными осложнениями, где есть вся необходимая аппаратура для такого рода реанимационных действий, а также опытные специалисты-реаниматологи. Также в госпитале предоставят возможность разместиться родственникам Андрея, чтобы они все время были с ним рядом и морально поддерживали его.


Николай Зубрицкий, руководитель управления обязательного государственного личного страхования Военно-страховой компании:

— В соответствии с законом “О статусе военнослужащих” от 1998 года и Федеральным законом №52 1998 года “О страховании и здоровье военнослужащих” рядовой Сычев имеет право на ряд страховых выплат. Первая выплата: по факту тяжелого увечья во время прохождения службы в Вооруженных силах, сумма — 10 окладов месячного денежного содержания. Размер выплаты составит 17360 руб. Эти деньги он может получить уже сейчас.

Вторая выплата произведется при увольнении Сычева из армии. Его комиссуют досрочно по состоянию здоровья, а это еще 5 окладов, то есть 8680 руб. Для этого потребуется заключение военно-врачебной комиссии.

Третья выплата положена при установлении группы инвалидности. При таком увечье, видимо, это первая группа. Мы выплатим 75 окладов — 130203 руб. По второй и третьей выплате все документы в данном случае оформляются через военный комиссариат по месту жительства.

И еще одна выплата по пункту 3 статьи 18 федерального закона “О статусе военнослужащих” — единовременное пособие по инвалидности в количестве 60 окладов по занимаемой должности по первому тарифному разряду, это — 76590 руб.

Таким образом, рядовой Сычев может всего получить 232833 руб.


Всем, кто хочет материально помочь матери Андрея Сычева, сообщаем номер расчетного счета:

№40703810000000000072 во Внешторгбанке РФ; корр. счет №30101810700000000187 в ОПЕРУ ГУ ЦБ РФ по г. Москве; КПП 771001001; БИК 044525187; ИНН 7710043971.

Обязательно указывайте: “Пожертвование для оказания материальной помощи Галине Павловне Сычевой”.



Партнеры