Африкана мама

В городе ткачих есть свой Саутсайд, в хорошем смысле этого слова

1 февраля 2006 в 00:00, просмотров: 427

Актер Виктор Сухоруков как-то сравнил свой родной город Орехово-Зуево с американским Чикаго. Звезда культового “Брата” увидел много общего во внешнем виде улиц, дизайне магазинных вывесок этих, казалось бы, прямо противоположных населенных пунктов. Впрочем, имеется и еще одно сходство между подмосковным Чикаго и его большим американским братом...


— В Орехове-Зуеве мулатов человек 20—30 живет, — встречает меня хозяйка стандартной “трешки” Лариса Обиоджи. — Поэтому, когда вы позвонили, я удивилась, что именно про нас хотите написать.

Вот так. Пока украинских Телегиных под влиянием новых веяний спешно переименовывают в Бричкиных, выходцы из стран дальнего зарубежья успешно окапываются в российской провинции. И фамилии при этом не меняют.

* * *

Энтони Утоми Обиоджи родился в Нигерии и вовсе не собирался жить и умереть в России. Его в числе других чернокожих парней рекрутеры пригласили на заработки в Италию. Африкана мать ведь тоже страшной бывает — ни работы не дает, ни деньгами не балует. Короче, поехал Энтони шабашить. Через Россию их должны были везти транзитом, поэтому короткую остановку в харьковской гостинице они восприняли спокойно. Но ни через день, ни через неделю за трудягами никто не пришел. Так они зависли без документов, денег и части вещей в Харькове. Не знающих ни бельмеса по-русски африканцев обманывали на каждом шагу. Ушлые таксисты называли цены в долларах, администрация начала усиленно намекать на нелегальность пребывания. Короче, только успевай отстегивать. Закончилось тем, что несостоявшиеся строители итальянского капитализма начали распродавать личные вещички. Энтони Утоми дошел до трусов.

— Куда бедным деваться? — сетует Лариса. — На работу их не берут, попробовали через знакомых визы оформить — дали фальшивые, милиция их ловит и вытаскивает из карманов последнее.

Всеми правдами и неправдами, но оказался Энтони в Москве. Наивный чернокожий юноша решил, что в столице им будет легче.

— Жили семь человек в однокомнатной квартире, — сокрушается о тяжелом прошлом супруга моя собеседница. — Из мебели — кровать и ковер. Ночью на этом ковре все вповалку и спали. Некоторые от безнадеги с наркотиками связались. Сейчас уж выйти должны… Энтони разгружал овощные фуры на Алтуфьевском шоссе за 100—200 рублей.

* * *

В квартире Обиоджи лимоны в горшках и даже ананас. Первый муж Ларисы был русским. Она его любила и родила ему четверых детей.

— Вы говорите, куда делся? Куда они обычно деваются? Ушел к другой! Но с детьми общается.

Потом был гражданский муж Володя, хороший человек, да умер рано.

И вот однажды Ларисина подруга познакомила ее с другом своего приятеля — Энтони Утоми.

— Я от него шарахалась. Хотя ухаживал красиво. Он мне шампанское покупал, день рождения целиком оплатил. Потом мы все-таки сблизились, и оказалось, что изо всех моих знакомых он самый лучший.

Женились в день ее рождения. Праздничный стол состоял из копченой курицы и детского шампанского.

— Я давно поняла, что даже самая пышная свадьба не означает долгой семейной жизни. Энтони был хорошим мужем. Не пил. Руки никогда не распускал. Он считал, что тот, кто бьет свою жену, вообще не мужчина.

Мы хорошо жили. Мог, конечно, накричать, но быстро отходил. Два раза я его из дома выгоняла, один — он сам себя выгнал. Ругались — ему же надо свое недовольство выплеснуть. Однажды все свои диски с музыкой разбил и сказал, что это я сделала…

Скоро родилась дочка Антонелла Беатрикс. Работать в Орехове-Зуеве Энтони не стал, с провинциальными заработками большую семью не прокормишь. Ездил с остальными подмосковными гастарбайтерами в столицу, трудился охранником в клубе.

— Сам-то все в Африку хотел, — вздыхает Лариса. — Да так и не выбрались — дорого.

Так бы и длилась русско-африканская сказка, но Энтони внезапно заболел и умер. А Лариса осталась.

— Очень нам падре Майкл из американской церкви помогает, да только он в Москве. Все, что вы видите в комнате, — его помощь.

— Он афроамериканец?

— Ирландец, по-моему.

* * *

— Ларис, вы сказали, что у вас только одна дочка-мулатка, а я вижу как минимум трех…

— Это дочки Лены. Старшую зовут Есения.

История Есении, красивой девочки с русским именем, до обидного типична. На самом деле большую часть судеб полукровок будто под копирку писали.

Лена жила в детском доме на Украине. Потом поехала учиться в Баку. Отец Есении тоже прибыл в Баку на учебу. В рамках межгосударственных отношений и строжайшей военной секретности там готовили африканцев-подводников. У чернокожего Антонио Андриано и Елены завертелась любовь со всеми отсюда вытекающими. Когда Есении исполнилось 10 месяцев, бравым бойцам подводного фронта пришел приказ собираться обратно в Анголу. Честный африканский мужчина предложил и Елене поехать на его родину. Но та была слишком молода, успела полюбить другого и так далее. Есении от отца досталась только фамилия. Чуть позже у Лены родился еще один ребенок-мулат, в жизни же особых перемен не намечалось. Вот только Лариса помогла — взяла маленькую Есению к себе. Пока Лена боролась с обстоятельствами, ее дочка пять лет жила в гостеприимной семье Обиоджи. Сейчас тоже “обстоятельства”, и Есения опять живет у Ларисы. Но теперь все трое смотрят на будущее с оптимизмом. Потому что Лена встретила темнокожего Даниэля и родила еще двоих детей. Есения, рассказывая о своей родословной, шутит:

— У нас два отца из Анголы и один из Нигерии. Но никаких проблем в общении по этому поводу не возникает. Даниэль — хороший человек. Сейчас звонит каждый день. Он год назад уехал работать в Италию, будет думать, как перевезти сначала младших, а потом и нас.

* * *

— Я, может, чего не понимаю, но этот чернокожий мальчик кто?

— Внук, — охотно поясняет Лариса и рассказывает очередную историю о непотопляемой дружбе народов.

Ее дочь Света всегда общалась со многими цветными, но ей в голову не приходило собираться за кого-то из них замуж. Но от судьбы, как известно, не уйдешь. Однажды она с Есенией увидела молодого африканца, который сидел на тумбочке, и сразу объявила: “За него я хочу выйти замуж!” До свадьбы дело пока не дошло, но любовь была. Так семейство Обиоджи пополнилось маленьким Санди Джеймсом Даудой. Растить малыша отец-студент помогает, но Лариса (теща как-никак!) говорит, не слишком регулярно. Раньше, когда жив был Энтони Утоми, ходил с земляком воспитательные беседы проводить. Как рявкнет по-своему, по-африкански, тот сразу деньги на стол.

Настя, еще одна дочь Ларисы, большую часть своего времени проводила в компании черных парней, долгое время встречалась с таджиком, а замуж вышла за русского. В ее семье пополнение получилось голубоглазым и блондинистым.

Зато другая дочь, Майя, две недели назад произвела на свет Майкла Эйдена Чарльза. Так что внуки у Ларисы симпатично-разноцветные.

Эх, порадовался бы на такую большую международную семью Энтони Утоми. Может, и в Африку съездили б...

* * *

Правозащитники не устают фиксировать рост националистических настроений в нашем обществе и констатируют — быть иностранцем в России не слишком безопасное занятие. И если прибалтиец, к примеру, в толпе не так заметен, то африканец даже наполовину уж точно бросится в глаза.

— Черномазая, черножопая, чумазая, уголек, нигер, шоколадка… И это еще самое безобидное, — рассказывает Есения. — Пока маленькая, можешь ответить все, что думаешь. Потом все становится сложнее.

Бетти Обиоджи попроще, потому что она учится в Орехове-Зуеве, в Москве же, по мнению Есении, все обиднее и опаснее.

За голову педагоги хватаются, только когда до крайности дойдет. Как-то детские межрасовые разборки закончились дракой. В ходе потасовки Есении отбили почки, с которыми и без того проблем много.

— Когда меня выписали из больницы, мы с мамой и милиционером пошли в школу. Если б вы видели, как меня встречали учителя! Подходили, гладили по голове, целовали, спрашивали наперебой, как я себя чувствую. Я от такого ажиотажа даже оторопела. До этого момента всем было все равно, как я себя чувствую.

Иногда доходит до маразма. Однажды кто-то из школьных учителей высказал предположение о том, что ученики-мулаты могут... разносить всякую заразу.

Взрослым полукровкам живется не намного легче. На улице Миклухо-Маклая в Москве, где расположены общежития иностранных студентов, чего только не наслушаешься — поборы тут, поборы там. Одним паспорт покажи, на других и посмотреть нельзя — сразу в морду, не глядя в паспортные данные.

* * *

— По неофициальным данным, в Московской области около 4 тысяч мулатов. Помимо Москвы много их в Рязани, Новомосковске, Тульской области, Ростове-на-Дону, Минске, — рассказывает руководитель фонда “Метис” Эмилия Менса. — Обычно мулаты там, где есть какие-то образовательные учреждения. С 60-х годов в СССР приехали около 70 тыс. африканцев, от афро-русских браков родилось от 35 до 40 тыс. детей.

Фонд “Метис” объединяет 400 человек и создан, чтобы поддерживать в первую очередь матерей-одиночек. 99% семей, в которых растут мулаты, неполные.

Наш фонд существует 8 лет, но только сейчас общество начинает интересоваться проблемой метисов. Помощи от государства никакой. Помогает разве что Лужков билетами на елки. Среди россиян не получается найти спонсоров. Хожу по инстанциям, показываю фотографии. Вы мулатов видите изредка, а когда показываю фото, на котором 400 детей, люди удивляются: “Кто они и почему не едут в Африку?”

Матери метисов получают мизерные дотации от государства еще и потому, что часто официально считаются замужними. Чернокожие отцы-герои не разводятся со своими русскими женами, они… просто уезжают. Можно, конечно, через посольство отправить запрос, но ответ придет лет через 7—8.

— Матери иногда стесняются выходить с детьми-мулатами на улицу. Общество реагирует на них неоднозначно. “Вот переспала с черным, проститутка”, — говорят люди. Мне жаль женщин, которые растят мулатов, у них тяжелая жизнь и нет ничего хорошего впереди. Очень трудно, имея чернокожего ребенка, выйти замуж за россиянина...

Словом, культура общения у нас бодро марширует на месте. Хотя к наличию афророссиян пора бы привыкнуть уже! Кстати, не так уж мы с ними и непохожи. У нас чтят Вербное воскресенье, у них — Пальмовое (не шучу, между прочим). А цвет кожи по большому счету всего лишь вывеска, за которой может оказаться все что угодно. “Основатели Саутсайда” Орехова-Зуева, например, очень симпатичные люди.





Партнеры