Антикиллер

Николай Овчинников: “Мы не ждем, пока бандиты сами переведутся”

17 февраля 2006 в 00:00, просмотров: 250

Сегодня у российских милиционеров ответственный день. В МВД России на коллегии подводятся итоги ушедшего года, а оценку за работу ведомству должен поставить президент страны Владимир Путин.

У читателей “МК” есть возможность поставить свою оценку одной из самых основных милицейских служб — Департаменту по борьбе с организованной преступностью и терроризмом.

О том, что сделано за год и что упущено, рассказывает начальник Департамента генерал-лейтенант милиции Николай ОВЧИННИКОВ.


— Николай Александрович, ваш департамент занимается и оргпреступностью, и терроризмом, и коррупцией… Вроде как другим уже и делать нечего.

— Другим подразделениям тоже работы хватает, но зона ответственности у нас действительно большая. И нагрузка растет с каждым годом. Это подразделение создавалось в конце 80-х только для противостояния организованной преступности в ее чисто уголовном виде — бандитам. Потом наша компетенция стала расширяться, добавилась в том числе задача координации усилий органов внутренних дел по антитеррористической деятельности, экстремизму. В прошлом году нам добавили работу и по программе защиты свидетелей.

— Это очень кстати. В судах ведь разваливается много дел именно из-за того, что свидетели меняют показания или вовсе не приходят на процесс — боятся. Теперь-то можно надеяться, что ценных свидетелей не дадут в обиду?

— Вот именно — ценных. Надо понимать, что защита свидетелей — это исключительный случай. Государство не может обещать, что отныне всем подряд свидетелям будут менять место жительства или внешность. Нет. За границей, где все это давно работает, то же самое — особые меры по защите свидетелей (смена места жительства, изменение внешности) применяются в исключительных случаях. У нас все это только начинается. Недавно принят закон, по которому обязанности по защите свидетелей возложены на МВД и другие правоохранительные органы, в настоящее время на утверждении правительства находится сама программа. Так что впервые в 2006 году этот закон станет применяться на практике.

— К вам уже обращались свидетели за защитой?

— Обращались. Мы, конечно, стараемся создать такие условия, при которых человек, оказывающий содействие следствию, не переживал бы за свою безопасность. В основном все сводится пока к личной охране. Хотя какие-то экстраординарные меры тоже принимались.

— Например, перемена места жительства?

— В том числе.

— Может, вы и внешность уже кому-то меняли?

— И внешность меняли. Не мы, конечно, а специалисты.

— Неужели пластическую операцию делали?

— Вы все секреты хотите знать? Да, мы делали пластическую операцию. Кому и когда — не скажу.

— Это, можно сказать, прорыв. Пластическая операция все-таки вещь дорогая.

— Ну, во-первых, не дороже жизни и здоровья людей. А во-вторых, если государство выделяет деньги на защиту свидетелей, значит, видит в этих тратах смысл.

— В мировом рейтинге по уровню коррупции Россия занимает лидирующие позиции. Вы-то всех наших коррупционеров наверняка по именам знаете. Действительно у нас их так много?

— Ничего не могу сказать по поводу этого рейтинга, но опасность коррупции у нас в России действительно очень высока.

На мой взгляд, здесь вот что важно. Этот вид преступлений только усилиями правоохранительных органов и карательными мерами не истребить. Ведь как у нас: предприниматель дает взятку, чиновник берет, а потом они независимо друг от друга выступают в прессе: ах, как нехорошо брать взятки! Разорвать этот замкнутый круг без содействия общества невозможно.

— Вы призываете к тому, чтобы граждане не давали чиновникам взяток?

— Вот именно. Ведь пока есть люди, готовые давать взятки, всегда найдутся чиновники, готовые их брать.

— Вам хорошо, у вас машина с мигалкой. А меня, например, однажды гаишник остановил за то, что номер на машине сзади якобы прикреплен на 10 см ниже положенной высоты. Понятно, что просто хотел денег. Это к вопросу о коррупции в ваших же органах.

— А что удивляться. Ведь мы — часть общества, в котором распространена коррупция. Но мой профессиональный опыт все-таки подсказывает, что с вымогателями взяток можно бороться.

Хочу привести такой пример — из того времени, когда я работал начальником управления в Свердловске. В начале 90-х, когда процветал бандитский рэкет, людей было очень трудно заставить обращаться в милицию с заявлением на вымогателей. Предпринимателям было легче заплатить дань. Они не верили, что тех, кто вымогает у них деньги, можно привлечь к уголовной ответственности. Я помню, мы убеждали потерпевших: слушай, ну тебя же обирают эти бандиты, ну напиши заявление.

Но потом все-таки наступил перелом. Люди преодолели страх, поверили милиции, в результате привлечение рэкетиров к уголовной ответственности стало обыденным делом, а сами эти преступления пошли на спад. Мне кажется, что борьба с коррупцией сродни этому процессу. Я верю, что такое осознание у общества наступает, ведь все больше взяточников несет положенную ответственность, при этом весьма высокопоставленных.

— Например?

— Если взять статистику, то в прошлом году нами выявлено на 17% больше фактов получения и дачи взяток, чем в 2004 году. Это результат не только нашей работы. Во многом это заслуга тех, кто предпочел не решать вопрос проверенным денежным путем, а обратиться за защитой в правоохранительные органы.

Конкретный пример: при содействии руководства Министерства природных ресурсов России возбуждено уголовное дело о покушении на дачу взятки замминистра этого ведомства. Взятку (270 тыс. долл.) ему предлагал руководитель крупного международного угледобывающего холдинга — за содействие.

Еще пример. За хищение в особо крупных размерах привлечен к уголовной ответственности замгубернатора Ямало-Ненецкого округа, который приватизировал муниципальное имущество таким образом, что бюджет недосчитался более 230 миллионов рублей...

Так что работаем. А в этом году нам поставили новые задачи: установить жесткий контроль за расходованием средств, выделяемых на реализацию национальных проектов — медицину, образование, сельское хозяйство и обеспечение населения доступным жильем.

— Здесь чиновникам есть где руки погреть...

— Не только чиновникам. Борьбу с коррупцией не зря поручили именно нашей службе. Дело в том, что оргпреступность сейчас очень изменилась. Сегодня самыми опасными являются те ее секторы, которые успешно мимикрируют и превращаются в респектабельные организации, холдинги.

Например, в начале 90-х годов сформировалось такое ОПС (организованное преступное сообщество) “Уралмаш”. Эта группировка была знаменита тем, что действовала по всем направлениям преступного бизнеса: и общеуголовными преступлениями не брезговали, и на ниве экономических преступлений преуспевали, и специальную бригаду для разборок и устранения неугодных имели. А в конце 90-х ее лидеры создали общественно-политический союз “Уралмаш” — тоже ОПС.

Кстати, в прошлом году мы сумели нанести серьезный удар по двум мощным преступным группировкам — это как раз “Уралмаш” и “Общак” на Дальнем Востоке. “Общаком” руководили три вора в законе, которые сейчас арестованы. Но значительно важнее то, что население региона, практически уверовавшее в неприкасаемость лидеров “Общака”, увидело результаты работы правоохранительных органов. Поверило в силу государства.

— А при чем же тут коррупция? Вор он и есть вор, он должен сидеть в тюрьме.

— Преступные сообщества теперь по большей части не занимаются кровавыми делами, они нацелились на экономику. Главной их целью является незаконный захват предприятий, организаций, легализация преступных доходов, а без коррумпированных связей все это невозможно. Лидеры таких групп особое внимание уделяют формированию своего положительного имиджа, выступают спонсорами социальных программ, занимаются благотворительностью. Раньше он был “авторитет”, а теперь “авторитетный предприниматель”. Они строят храмы, оказывают спонсорскую помощь малоимущим и детям. Только помощь эта отнюдь не бескорыстна. Взамен они ждут поддержки на выборах. То есть хотят денег и влияния. Раньше все это добывалось рэкетом.

— Как верно сказал Греф, многим нашим миллиардерам самое место в камере. И много у нас таких групп?

— Мы в прошлом году провели, образно говоря, “инвентаризацию” организованных преступных формирований, которые действуют длительное время. Скажу так, что на учет поставлено более 400 таких формирований, насчитывающих свыше 10 тысяч активных участников. Под их контролем находятся две с лишним тысячи объектов экономики.

— Извините за наивный вопрос: если вы их знаете, почему же вы их не посадите?

— Было бы очень просто взять всех их и посадить. В жизни, к сожалению, все намного сложнее. Они очень осторожны. Еще раз повторю, у них мощная коррупционная крыша. Представители отечественного криминалитета неплохо ориентируются в законодательстве, грамотно используя все пробелы для своей выгоды, хотя по-прежнему считают, что законы писаны не для них.

Нам же нужно бороться с беззаконием только законными методами.

— То есть в вечном споре Жеглова и Шарапова вы на стороне Шарапова: считаете, что нельзя совать кошелек Кирпичу в карман.

— Нельзя. Шарапов там правильно аргументирует: суд этот кошелек все равно не признает и Кирпича выпустит.

Но мы, естественно, на месте не стоим и не ждем чудес, пока бандиты сами в одночасье переведутся. Прошлым летом министр внутренних дел утвердил ведомственную Концепцию (на 2005—2010 гг.) по противодействию оргпреступности. Противодействие должно быть направлено на самые мощные группировки, имеющие в том числе мощное коррупционное прикрытие. Для решения этих задач и проводилась “инвентаризация”.

Принятие этой концепции — принципиально важное для нас решение. Есть два подхода в борьбе с оргпреступностью. Так называемый палочный подход: столько-то привлекли, задержали, раскрыли... И есть подход более глубокий. Он заключается в разработке конкретных организованных преступных формирований, нейтрализации их лидеров и вывода из-под их контроля хозяйствующих субъектов.

Кстати, в 2005 году три наших подразделения работали в условиях эксперимента. Для них критериями оценки были не количественные, а качественные показатели. Мы сейчас подвели итоги и считаем, что эксперимент оправдался. Такая тактика, по нашему мнению, должна быть перенесена на деятельность всех подразделений по борьбе с организованной преступностью. Если нас поддержит министр, мы будем работать по-новому.

— Так, глядишь, может, и во всей милиции палочную систему победите?

— За другие службы я не скажу. Но отменять все показатели и работать только по наитию невозможно. Любая работа нуждается в учете. Необходимо на основании каких-то критериев оценивать, лучше мы работали или хуже.

Но у нас другая специфика, чем, например, у участковых милиционеров. Вот мы полтора года разрабатывали группировку Саши Белого — перекрыли мощнейший канал поставки из ЮАР в Россию наркотиков. Над этим работала уйма народу. А выявленное преступление, как вы говорите “палка”, — одна.

Мы работаем так же, как и другие аналогичные службы мира. Ведь организованная преступность — это проблема не только России. Такие же проблемы есть в США, Италии, Франции, Германии, других странах. В большинстве стран мира идут по пути создания специализированных подразделений по борьбе с организованной преступностью. Например, в Италии в составе МВД эффективно работает дирекция межведомственных антимафиозных расследований “Антимафия”. В Германии на местах образуются особые региональные полицейские бюро, занимающиеся борьбой с организованной преступностью в целом. И выдумать что-то принципиально новое крайне сложно.

— Кстати, во всем мире считается, что русская мафия — самая мощная.

— В принципе не согласен с тем, что русская мафия существует. Это все разговоры. Просто интересы преступных сообществ, действующих за рубежом, смыкаются с интересами наших преступных сообществ. Все в мире просто: мы сотрудничаем с правоохранительными органами, преступники сотрудничают друг с другом. А “русская мафия” большей частью легенда для обывателей.

— Наркобарон Саша Белый — это не прообраз героя известного сериала “Бригада”?

— Думаю, нет (улыбается). Саша Белый — это его настоящее имя. Он сам из Питера. Да и сериал появился гораздо раньше, чем мы начали разрабатывать Белого. Хотя не знаю, может, сценарист до нас что-то такое знал?

— Скажите, вот сейчас судят Кулаева по делу о захвате школы в Беслане. Гособвинитель потребовал для него смертной казни. Как на ваш взгляд, может, действительно хватит нянчиться с этими террористами, бандитами, коррупционерами. Вот в Китае за коррупцию вообще расстреливают. Может, пора ужесточать законы?

— На мой взгляд, в нашем Уголовном кодексе предусмотрены все виды наказаний, и они соответствуют тяжести существующих преступлений. Надо только правильно применять закон. Если мы будем за тяжкие и особо тяжкие преступления давать по 14 лет условно, то тогда, конечно, нашим кодексом никого не испугаешь. Коррупция не переведется.

— В прошлом году нас бог миловал от терактов. Чего это стоило вашей службе?

— Работа по противодействию терроризму — общая задача всех без исключения правоохранительных структур. Органы внутренних дел имеют в данной сфере свои задачи и функции.

Летом, например, по указанию министра в республиках Северо-Кавказского региона были проведены широкомасштабные оперативно-профилактические мероприятия, направленные на срыв ближайших планов боевиков. В частности, лидеры незаконных вооруженных формирований планировали серию терактов в Москве, Санкт-Петербурге, других крупных городах России. Успешно была предотвращена попытка захвата столицы Кабардино-Балкарии.

Во всех этих мероприятиях принимали непосредственное участие и наши сотрудники. К глубокому сожалению, не обошлось без потерь... Но обществу, знаете, не столь важно, какая из правоохранительных структур предотвратила готовящийся теракт или ликвидировала бандгруппу. Людям важно, чтобы они не боялись ездить в метро, летать самолетами, ходить в школы и театры…


• Законом предусмотрены все реальные механизмы защиты участников уголовного судопроизводства. А именно: личная охрана свидетеля, охрана жилища и имущества, замена документов, изменение внешности, выдача спецсредств индивидуальной защиты, связи, оповещения об опасности, а также изменение места работы (службы или учебы), временное помещение в безопасное место. В минувшем году наших сограждан, нуждающихся в госзащите, охраняли спецназовцы, им выдавали бронежилеты, мобильные телефоны и устанавливали в жилищах “тревожные кнопки”.

• Только за 2005 г. число преступлений, связанных с незаконным банкротством предприятий и организаций, возросло на 22,6%, а ущерб, причиненный этими преступлениями, превысил 18,5 миллиарда рублей.

• В конце прошлого года в результате крупномасштабной международной операции МВД России, правоохранительных органов ЮАР и Германии был перекрыт канал поставки наркотических средств из ЮАР в Россию, организованный бывшим гражданином РФ, проживающим в Кейптауне, Александром Белым. Арестованы 14 лидеров и участников международной преступной группировки, изъято более 75 кг эфедрина. Сейчас решается вопрос об экстрадиции Белого в Россию.



Партнеры