Москвичам дали строк

В столичных клубах упиваются стихами

23 марта 2006 в 00:00, просмотров: 349

Число гостей на мероприятиях, организованных Мосгордумой в рамках Всемирного дня поэзии, редко превышает 30 человек. Но каждый вечер в час назначенный по разным кафе и клубам собираются люди, которые — не поверите! — любят стихи. И в каждой встрече есть своя романтика.


“ОГИ-ПирОГИ” во всех видах, на Никольской, на Зеленом, на Петровке, клуб “Жесть”, РГГУ, кафе Bilingua — вот пристанища, где проходят сии тайные вечери. Почему тайные? Да потому, что о них почти никто не знает. Там собираются поэты, широко известные в очень узеньких кругах, — таковых сейчас воз и маленькая тележка. Именно они, эти нераскрученные люди полуандеграундного типа, и есть лицо современной русской поэзии.

Клуб “Жесть” на Лубянке, маленький дымный подвальчик. В крохотном зале стоят и сидят люди, студенты и не только. Они расслабляются, болтают, пьют пиво, много курят — и слушают стихи под музыку. А на сцене мешковатый, странный, с нечеткой дикцией Андрей Родионов ритмично читает свои стихи под тяжелый рок, любезно предоставленный группой “Окраина”. Кажется, что я попала на рок-концерт. Но все говорят: “Музыка только сопровождает, главное — это его стихи!” Прислушиваюсь к стихам. И вскоре улавливаю нечто, проваренное в эмоциях автора, прокрученное через мясорубку московской бытовухи, сверху приправленное матерком. Гадаю над строчкой: “На Зеленой улице есть такое правило: выходи из вагона, если не вставило”. Вечер удался. Ребята благодарят. А Андрей недоволен:

— Какой-то уж очень гладкий был вечер, причесанный. Мои стихи существуют и без музыки, у меня вышло несколько книг. Я популярен в узком кругу, среди людей, близких к литературе. Если андеграунд — это то, что на телевидение не пускают, — да, меня не пускают.

“Поэтический стендап” (“Поэтический вставай”) — это значит все желающие зрители могут выйти и прочитать стих. Поскольку зрители в основном поэты, так и случилось. А между стихами (в основном ироническими и частично матерными) — актер Алексей Юдников в костюме и зеленой маске Фантомаса. Он, медленно и плавно двигаясь, читает любовную оду:

Зачем ты хмуришь бровь?

Да! Я смешон. Но полно

— я уж обезглавлен.

А в “Пирогах” на Никольской встретились Андрей Битов и Юрий Арабов. От вечера тягостное впечатление, Битов выглядит грустно, чувствует себя плохо, много курит, читает стихи. “Поэзия для меня всегда была областью восторга и комплекса”. Его стихи ценны тем, что это — стихи Битова. Вечный сценарист Сокурова Юрий Арабов иронически пессимистичен. На вопрос из зала — в чем задача поэта? — отвечает: “Описывать тот кошмар и ужас, который представляет человеческая жизнь”. Захотелось пообщаться:

— Юрий, так стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить, как Камю вопрошал?

— Конечно, стоит. Умные люди жили до нас, зная, что каждый наш шаг имеет великое значение.

— А что вы думаете о современной литературе?

— Она есть, и точка. Что касается ее значения, то оно меньше. В центре не слово цивилизации, а аудиовизуальный сигнал. И при таком положении литература уже не может играть ведущую роль. Россия потеряла свою индивидуальность, и у меня нет надежды, что она снова ее обретет. Но есть всегда надежда на личную инициативу, на личное спасение.

Вот стихи Юрия Арабова:

Набери телефонный номер,

Позвони самому себе.

Если занято,

Значит, ты еще существуешь.

Высшая точка поэзии — 21 марта, день поэзии, вечер Дмитрия Пригова. В зале среди проводов и труб он читает стихи, написанные 25—30 лет назад, — “Стихи о Милицанере”. Его пришли послушать в основном мужчины и молодежь богемно-литературного вида. Дмитрий очень умно говорит о “милицанере” как протагонисте советского мифа; все слушают с серьезными лицами, но вряд ли понимают. Он признался, что ему 66 лет и что им написано 36000 стихов. А рассуждая о современных “милицанерах”, сказал: “Нынешняя государственность не заставляет, а соблазняет. Поэтому так много женщин-милиционеров, невероятно эротичных в своей милицейской форме”.

Одновременно с этой “точкой поэзии” в центре обозначилась еще одна. В клубе “ПирОГИ за стеклом” отмечают выход книги давно умершего Роальда Мандельштама “Собрание стихотворений”. Несколько гостей, издатель, куратор презентации, поэт Данила Давыдов — вот, собственно, и все. Но все они, как говорится, в тельняшках, у всех есть емкость для водки или вина. И все как один уважают “советский андеграунд”, о котором даже сейчас известно мало. Скажем, Роальд Мандельштам. Однофамилец Осипа. Еврей, конечно. Ребенком пережил войну. Никакие его стихи не подлежали печати, а сам он не подлежал суду и высылке, потому что имел открытую форму туберкулеза. Гэбэшник про него сказал: “А этот и сам сдохнет”. Что Мандельштам и сделал в 61-м году в больнице. Наркотики, друзья, закончившие самоубийством и тюрьмой, бедность, месяцы, проведенные в гипсе, — вот из чего слеплен Мандельштам как поэт. А ведь он связал эпоху Серебряного века и Бродского. Вот его стихи:

Мы терпением набиты,

Молчаливы до поры,

Будто крысы неолита

В свалке каменных корыт.

Горячие тучи воняют сукном,

По городу бродит кошмар.

Угарные звезды шипят за окном,

Вращается Каменный Шар.




Партнеры