Нефтяная пышка

Россия пухнет от денег, которые неизвестно куда девать

30 марта 2006 в 00:00, просмотров: 442

“В СССР было две беды — плохой урожай и хороший урожай. В сегодняшней России тоже два несчастья — низкие цены на нефть и высокие цены на нефть” — так бывший вице-премьер и министр экономики РCФCР Евгений Сабуров обрисовал мне суть происходящего сейчас в нашем государстве.

Если обстановка в правительстве — зеркальное отражение ситуации в стране, то этот диагноз весьма близок к действительности. Наш нынешний кабмин никогда не отличался особой дружностью. А сейчас ситуация в Белом доме и вовсе напоминает “цивилизованный спор” двух котов за благосклонность особо привлекательной кошечки. Острый конфликт из-за Стабилизационного фонда фактически расколол политэлиту на “партию Фрадкова” и “партию Кудрина”. Обе стороны прилюдно обвиняют друг друга во всех смертных грехах. Кто из них прав? Разобраться в этом обычному россиянину почти невозможно. Хотя на самом деле подоплека схватки предельно проста. Она в том, что не просто нынешняя экономическая модель, а весь российский госкорабль вот-вот наскочит на рифы.

Самурай от Фрадкова

Новая звезда неожиданно загорелась на российском политическом небосклоне на излете зимы. Еще недавно мало кто за пределами Белого дома знал о существовании замруководителя аппарата правительства Михаила Копейкина. Но в феврале этот 52-летний чиновник фактически обвинил шефа Минфина Кудрина в некомпетентности и разбазаривании Стабилизационного фонда. Ну а когда разъяренный Кудрин попытался было призвать своего обидчика к ответу, на защиту Копейкина сломя голову ринулся сам премьер.

Для знатоков правительственного закулисья ключевая роль Михаила Копейкина во фрадковской свите уже давно не была секретом. Копейкин — единственный человек в окружении премьера, обладающий одновременно и фундаментальными знаниями в экономике, и способностью безошибочно ориентироваться в бюрократических джунглях. Изумление правительственных старожилов вызвало другое. В нашей недавней истории был случай, когда кресло замруководителя аппарата Белого дома занимала публичная фигура — известный пиарщик Алексей Волин. Но, как правило, обладатели этой должности обречены на роль “великих немых”. Замруки могут быть сколь угодно влиятельными “серыми кардиналами”. Но согласно неписаным, но обязательным к исполнению аппаратным законам им предписана абсолютная непубличность.

Почему же такой опытнейший аппаратчик, как Копейкин, пошел на нарушение бюрократических норм и поставил под угрозу собственную карьеру? Ставки в большой игре внутри правительства настолько повысились, что на их фоне и аппаратные законы, и судьба даже столь высокого чиновника — не более чем разменная монета.

Бывший сотрудник Госплана СССР Михаил Копейкин попал на работу в Белый дом 10 лет назад в рамках очередной кампании по омоложению кадров. С подачи тогдашнего министра экономики Евгения Ясина Копейкина назначили шефом экономического департамента аппарата правительства. После прихода в 2000 году Касьянова в премьеры Копейкину отвели роль “дубинки против Грефа”.

Новый руководитель аппарата правительства Игорь Шувалов и его первый заместитель Александра Левицкая вели с Германом Оскаровичем тонкую двойную игру. При каждой встрече с министром экономического развития эта сладкая парочка из кожи вон лезла, демонстрируя Грефу свое крайнее уважение. Но одновременно Копейкину давалось строгое указание: документы, поступающие из Минэкономразвития, просматривать почти что под микроскопом.

Герман Оскарович рвал и метал. Согласно его жалобам, “если в аппарат правительства отправить породистого арабского скакуна, оттуда выйдет двугорбый верблюд”. Но Копейкин продолжал четко исполнять директивы начальства. Греф, естественно, мстил. В чиновничьих кругах известна привычка Германа Оскаровича носить важные правительственные бумаги в пластиковых пакетах или даже авоське. Документы, за сроки прохождения которых отвечал Копейкин, имели свойство там бесследно исчезать. До Грефа вообще исключительно трудно дозвониться. А на звонки Копейкина — даже по АТС1 — неизменно отвечала лишь секретарша.

Между тем начальники Михаила Юрьевича не желали слышать никаких оправданий. Известный своим жестким методом руководства Игорь Шувалов лишь заявлял: “Греф не отвечает на ваши звонки? Мне это неинтересно, езжайте к нему в министерство и караульте в приемной!”

Вообще в те времена Копейкин был предметом всеобщего сочувствия со стороны коллег. Кроме роли спарринг-партнера Грефа ему приходилось мириться еще и с методами работы своей непосредственной начальницы Александры Левицкой. Левицкая — классический пример трудоголика. Она вкалывала в своем кабинете с утра до поздней ночи — даже в субботу. Получить от Левицкой в 10 вечера какое-нибудь важное указание было для Копейкина в порядке вещей. Соответственно, уехать с работы он мог только после начальницы.

В свой загородный дом, построенный на приватизированном участке в бывшем госплановском поселке Новогорск, Копейкин попадал лишь затемно. А рано утром ему приходилось вновь покидать свою молодую красавицу жену Ольгу. Официально рабочий день в Белом доме начинается в 9 утра, а добраться вовремя по забитому пробками Ленинградскому шоссе в машине без мигалки (она тогда Копейкину не полагалась) ох как не просто!

В 2003 году Михаил Юрьевич получил награду за свои мучения. Шувалов тогда вдребезги разругался с премьером Касьяновым. По словам информированного источника “МК”, они так громко кричали друг на друга, что их слышали даже секретари в премьерской приемной. После ухода Шувалова и Левицкой Копейкина повысили до уровня замруководителя аппарата Белого дома. Кроме этого он стал ответственным за написание протоколов заседания кабмина. Эта на первый взгляд малозначимая функция сделала Копейкина одним из самых влиятельных людей в здании. Сформулировать итоги заседания правительства в зависимости от желания можно совершенно по-разному.

Позиции Копейкина еще больше укрепились после назначения премьером Фрадкова. При Касьянове в верхушке аппарата правительства было достаточно экономистов. Но теперь тон там стали задавать либо юристы типа Козака, либо “люди в погонах” вроде Сергея Нарышкина и Дмитрия Рыжкова.

Плохо было с экономистами и в непосредственном окружении Фрадкова. Премьерские помощники Белоусов и Миловидов — это более чем компетентные, но узкопрофильные специалисты. Ну а часто навещавший в первое время Фрадкова известный политэконом Владимир Мау обычно выполняет роль старорусского “дядьки”. Он наставник, на пальцах объясняющий новоназначенным правительственным боссам основные постулаты экономики. Фактически Копейкину с его уникальным сочетанием качеств не было альтернативы.

Почему же вдруг Копейкин решил отбросить роль “серого кардинала” и прибегнуть к помощи СМИ? Ведь во время своей предыдущей работы в Белом доме он относился к журналистам примерно так же, как черт к ладану. Сторонники Копейкина в аппарате правительства объясняют его демарш нежеланием нести ответственность за “непрофессиональные” действия Минфина: “Мы говорили Кудрину: делай что хочешь, но мы в этом не участвуем! Мы не хотим оказаться подставленными! У Минфина есть полномочия самим принять предлагаемые им решения по Стабфонду, без всякого постановления правительства”.

Но ведь Копейкин не только высказал Кудрину и К° свое “фи”, но и предложил альтернативную программу действий. Так что желание “не подставляться” — это как минимум неполный ответ. Тем более что реальная причина действий Копейкина — Фрадкова лежит на поверхности.

Как Копейкин рубль бережет

Со стороны конфликт Фрадкова и Кудрина смахивает на свару гоголевских Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Вроде бы такие солидные люди, а скандалят, словно забияки-студенты! Так уж недолго дойти и до манеры поведения нового начальника департамента нацпроектов аппарата Белого дома, сына друга Путина Бориса Ковальчука. Это юное дарование, по данным “МК”, начало свою работу с не очень вежливого выселения из кабинета представителя правительства в судах, адвоката Михаила Барщевского.

На самом же деле личностный аспект в споре двух правительственных титанов второстепенен. Оба чиновника приперты к стенке. Евгений Сабуров с большой неохотой, но все же склоняется к поддержке точки зрения Копейкина. Но при этом он прекрасно понимает Кудрина: “Глава Минфина должен быть министром “не дам”. На месте Кудрина проводить другую линию невозможно”. А вот как просивший не называть его имени сторонник Кудрина описывает мотивы действий премьера: “Фрадкова фактически разрывают на части. От него требуют одновременно развивать экономику и бороться с инфляцией. А в нашей нынешней экономической реальности это взаимоисключающие задачи”.

Главное в том, что политико-экономический курс власти последних лет стремительно подходит к границе своих возможностей. “Спор о Стабфонде глубоко вторичен, — объясняет ситуацию Евгений Сабуров. — Наша экономика не переваривает деньги. Именно в этом фундаментальная проблема. Как ее решить? Увы, но макроэкономическое регулирование не всесильно. Здесь все упирается в мотивацию на микроуровне и институциональные особенности нашей экономики”.

Этой фразой экс-министр экономики на научном жаргоне сказал то, о чем и так знает даже самый малообразованный россиянин. Недавно известный всей стране крупный босс из российского парламента повеселил своих друзей, рассказав анекдот. Олигарх жалуется вору в законе:

— Ты знаешь, никак не могу понять, кем станет мой сын, когда вырастет.

— Нет проблем, клади на стол пачку долларов, я положу пушку. Посмотрим, что он выберет.

Заходит сынуля и кладет доллары в один карман, а револьвер в другой. Долгое молчание. Наконец вор в законе изрекает:

— Ну что ж, милиционер — тоже ничего себе профессия!

Если говорить о нюансах, то в этом анекдоте есть один существенный изъян. Недавно Путин раскритиковал милицию на расширенной коллегии МВД. Когда президент заговорил о проблеме крышевания, по залу пронесся ропот. Мол, мы-то здесь при чем? У нас же все отобрали чекисты и прокурорские! Но смысл проблемы анекдот передает один в один.

Может ли среднестатистический гражданин России создать малый или средний бизнес? В принципе, конечно, может. У нас не Северная Корея, где это карается уголовным кодексом. Но издержки с точки зрения взяток, риска и безопасности будут весьма велики. Пойти на такое готовы немногие. Жизнь-то дороже! Все это приводит к тому, что в стране более или менее развивается лишь нефтегазодобывающий сектор да потребительский рынок. Деньги, которыми нам пока щедро платят за нефть и газ, не находят применения внутри страны.

Эта ситуация — мина замедленного действия под нашу экономику. И таймер уже запущен. “Два года мы, как страусы, прятали голову в песок, — считает Евгений Сабуров, — теперь мы у барьера, когда надо принимать экстренные меры. Достижения правительства в сфере макроэкономики начинают “гореть”. Непереваривание денег приводит к усилению инфляции и чрезмерному укреплению курса рубля. Это означает, что жизненный уровень населения будет падать”.

Сейчас правительство с помощью громких инициатив типа призыва к “более эффективному использованию” Стабфонда пытается продемонстрировать хоть какие-то достижения. Но, по мнению Сабурова, попытка вновь использовать макроэкономические рычаги — это “признание правительством собственного бессилия”.

Как это ни смешно, но в резиденции Фрадкова с этим вердиктом согласны. “Мы реалисты и пытаемся сделать то, что можем. Ситуация, когда экономика не переваривает деньги, абсолютно ненормальна. Но это данность, которую мы не в состоянии изменить”, — честно признался мне находящийся в центре событий сотрудник аппарата правительства. К сожалению, это правда. Изменение политико-экономического климата в стране и реальных правил игры в экономике сейчас не по плечу ни Фрадкову, ни даже всему правительству в целом. Но сильно ли нам всем легче оттого, что у Фрадкова проблемы?

Цена риска

В августе 1998 года кризис грянул, когда цены на нефть упали до отметки 9$ за баррель. Согласно расчетам экспертов, сейчас российский бюджет станет остродефицитным, если цены на “черное золото” упадут всего лишь до 25 “зеленых”. В ближайшей перспективе это, конечно, вряд ли случится. Благодаря нашим друзьям американцам, в Ираке бушует гражданская война. В Иране все тоже развивается по самому пессимистичному сценарию.

Но в долгосрочном плане цены на нефть лишь не намного более предсказуемы, чем колесо рулетки. А периоды низких цен могут длиться годами. Смягчить шок для бюджета может только Стабилизационный фонд. Сейчас у России, правда, есть еще и рекордные золотовалютные резервы. Но они предназначены совсем для другого — поддержания курса национальной валюты. Поэтому, когда Кудрин говорит о необходимости беречь Стабфонд как зеницу ока, он прав на 200%.

Копейкин и К°, правда, обвиняют в нерадивости самого Алексея Леонидовича: “Средняя доходность супернадежных американских и европейских госбумаг, в которые хочет инвестировать Кудрин, обычно равняется 2—3%. А, например, инфляция в Германии составляет 3,8%. А если, как мы предлагаем, вкладываться хотя бы в такой новый финансовый инструмент, как глобальные индексы, доходность будет совсем другой. А вероятность благоприятного исхода близка к 100%”.

У подобной точки зрения много сторонников в политэлите. Вот что, например, сказал мне Алексей Волин: “При не самых рискованных моделях инвестиций можно получить доход в 10—12% годовых. А при средневзвешенных моделях доход и вовсе может составить 20%. Конечно, рынок есть рынок. Но существует множество способов полностью избежать риска. Взять, например, распыление активов”.

Так кто же прав? Минфину можно предъявить множество претензий. Он мог бы, например, более ударными темпами решать проблему с фирмой “Нога”, долги которой только недавно были выкуплены российским бизнесом. Из-за возможности судебных исков со стороны этой конторы средства Стабфонда до сих пор не вкладывались в заграничные бумаги, а так и лежали на счетах Минфина в Центробанке. Предельно странной является и ситуация, когда Минфин выдает публике абсолютный минимум информации о структуре Стабфонда.

Но, к величайшему сожалению, реалии международных финансовых рынков не являются такими уж розовыми. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А гарантированная высокая доходность при полном отсутствии риска — только в рекламе “МММ”. Вместе с ростом предполагаемой доходности растут и риски. В среде брокеров ходит даже поговорка: “Игра в казино — тоже вложение капитала”. Несмотря на свою не слишком высокую доходность, американские госбумаги по-прежнему остаются одним из самых популярных финансовых инструментов в мире. Почему? Неужели в мире международного бизнеса полно идиотов, которые не догадываются, что можно с таким же отсутствием риска вложиться, скажем, в глобальные индексы?

Рынок — это всегда игра. В январе 2001 года за одну акцию американского энергетического гиганта “Энрон”, постоянно радовавшего инвесторов высоким ростом, давали аж 80 “зеленых”. К ноябрю того же года никто не хотел ее покупать даже за 1 доллар. А ведь скандальное банкротство “Энрона” — это не единичный случай. Нечто очень похожее случилось с некогда любимыми международными инвесторами компаниями Cisco, Merc, EMC. Недавно в Италии в нокдауне оказалась известная нам по прилавкам магазинов фирма “Пармалат”. Вообще, по данным журнала “Форчун”, в 2001 году личные потери инвесторов составили уж совсем невообразимую сумму в 2,5 триллиона долларов.

К сожалению, твердых гарантий от провала получить невозможно. Аудиторский контроль за “Энроном” осуществляла всемирно известная фирма с безупречной репутацией “Артур Андерсен”. Ну и на что это повлияло? Даже рассредоточение активов еще не означает, что можно спать спокойно. Согласно опытным биржевым игрокам, некую дополнительную уверенность это, конечно, придает. Но, по словам одного из таких людей: “Разнонаправленное движение акций разных компаний на разных рынках бывает довольно редко. Обычно рынки либо растут, либо падают одновременно”.

Как уже писал “МК”, у плана Копейкина — Фрадкова есть и еще одно слабое место — возможность коррупции. “В результате всей этой затеи близкие к тем или иным влиятельным фигурам во власти банкиры смогут изрядно заработать на Стабфонде. Правда, пока Кудрин на своем посту, идея не пройдет”, — считает, например, известный политолог Станислав Белковский. Даже сторонники плана Копейкина открыто признают: проблема есть, и она очень серьезна. “Да, возможность для коррупции в этой модели заложена, — сказал мне Алексей Волин. — Обычно инвестиционные компании берут комиссионные в размере 3—5% от заработанного. В случае со Стабфондом эта сумма может составить 1,5 миллиарда долларов. И с этих комиссионных возможны какие-либо отстегивания. Но даже в этом случае денег у государства станет на 10% больше, а не на 10% меньше!”. Если нам повезет с конъюнктурой, волинское предсказание, конечно, исполнится. Ну а что если не повезет? Да, кстати, ни одна из управляющих компаний не несет ответственности за сохранность доверенных ей средств. Брокеры могут совершенно спокойно проиграть ваши деньги на бирже и остаться безнаказанными.

* * *

“Самое страшное в нынешней ситуации — это ничего не делать”, — сказал мне на прощание Евгений Сабуров. К несчастью, это именно то, что происходит в данный момент. Вместо того чтобы лечить болезнь, боссы нашего правительства врачуют ее симптомы и предаются своему любимому занятию — дележке денег.

Ничего удивительного в этом, конечно, нет. Именно наша политэлита несет прямую ответственность за то, что экономика не переваривает деньги. Кроме того, у самой политэлиты, как известно, проблем с перевариванием денег нет. Удар днища нашего госкорабля о рифы первыми почувствуют самые обездоленные слои населения. Структура инфляции, которая грозит вырваться из-под контроля, весьма своеобразна. Цены на дорогие товары длительного пользования, кроме недвижимости, в 2005 году почти не росли. А вот на товары первой необходимости они взлетели на 20%. Так что пока на нижние палубы будет просачиваться вода, обитатели верхних уровней могут еще некоторое время тешиться приятной иллюзией движения вперед.



Партнеры