Дни и ночи Таганки

Большевики сидели в тюрьме с удовольствием

30 марта 2006 в 00:00, просмотров: 359

О Таганской тюрьме я узнал давно, читая “Двенадцать стульев”, где мельком поминалась она в приключениях главного героя.

“— А я все-таки думаю, вы меня знаете.

— Не узнаю.

Но взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука администратора сама отвела Остапу два места в одиннадцатом ряду…

Администратор, когда все пропуска были выданы, вспомнил, что эти чистые глаза, этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году, когда и сам там сидел по пустяковому делу”.


Когда я читал про Остапа, Таганская тюрьма все еще цвела и пахла, а его прототип тихо жил в Москве на Воздвиженке. О нем читающая публика узнала из воспоминаний Валентина Катаева “Алмазный мой венец”. Больной к тому времени старик Иосиф, он же Осип Шор, успел о себе прочитать за год до того, как его похоронили на Ваганьковском кладбище. В молодости, живя в Одессе, он славился атлетической внешностью, эксцентричным одеянием, мечтами о Рио и похождениями, побудившими Ильфа и Петрова взяться за перо.

В Таганскую тюрьму Осип Шор попал после того, как заступился кулаками за жену друга. По службе он не продвинулся из идейных соображений. Ему приписывают слова: “У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм. Я не хочу. Мне скучно строить социализм”. В том самом году, когда Остап — Осип Бениаминович Шор ночевал на нарах Таганской тюрьмы, ее типография выполнила заказ Московского комитета Коммунистического союза молодежи и отпечатала тираж первого номера газеты “Юношеская правда”. С нее началась история “Московского комсомольца”.

* * *

Таганская тюрьма, возникшая как “работный дом” при Александре I, спустя век располагала не только типографией, но и прачечной, ремесленными мастерскими. В справочнике “Вся Москва” за 1913 год указаны десять мастерских. Заключенные на заказ шили одежду, чинили обувь, переплетали книги, обивали мебель, выполняли столярные, токарные, слесарные, кузнечные и другие работы. Таким образом, не только коротали время, зарабатывали, но и приобщались к труду.

Таганка появилась в Москве в 1804 году после Бутырского замка, построенного по проекту великого Матвея Казакова при Екатерине II. Ее внук продолжил дело бабки, написавшей устав о тюрьмах. Они делились на уголовные, гражданские и пересыльные. За кражи, грабежи и мошенничество предусматривалось отбывать срок в “работных домах”. Устав определял размеры камер, лежанок, окон, предписывал устраивать тюрьмы на вольном воздухе близ проточной воды, предусматривал при тюрьмах библиотеки и больницы с тремя сменами белья, ночными колпаками и колокольчиками для вызова сиделок.

Конечно, не все эти благие порывы немецкой принцессы и матушки-царицы в российской карательной системе прижились, но влияние большое оказали. Таганка обзавелась больницей, библиотекой, позднее церковью Взыскания погибших. Место для нее выбрали, как велела императрица, на окраине, за Рогожской заставой, у проточной воды Москвы-реки, на склоне под Красными холмами.

Где именно? Прямо напротив Красных холмов, хрустального Дома музыки и небоскреба гостиницы. За сталинскими домами Краснохолмской набережной на пологом склоне тянутся низкорослые кирпичные коробки с адресом: Малые Каменщики, 18, строения 1, 2, 3, 4. Четыре одинаковых безликих дома с куцыми балконами и выросшие деревья между ними занимают территорию разрушенной Таганской тюрьмы. У нее был адрес: Малые Каменщики, 16. По этому адресу сохранилось два старинных строения, имеющих отношение к тюрьме. В одноэтажном доме, как мне сказали, помещалась прачечная. Другой большой дом XIX века, четырехэтажный, из красного кирпича. Рядом с типовыми стенами, в которые Хрущев поселил строителей коммунизма, это строение выглядит дворцом.

На его фасаде издалека я увидел мемориальную доску. Неужели она в память о Таганке? Нет, конечно. Это свидетельство того, что в год 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции награжден за доблестный труд Почетным Красным знаменем ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС Государственный ордена Ленина союзный монтажный трест №7. Это знамя, очевидно, хранится за железной дверью, где обитает руководство функционирующего треста.

А до революции здесь в казенной квартире жил начальник и другие служащие Таганской тюрьмы. Надзирателей числилось при Николае II около 200, охраняли они 1200 заключенных. Со второй половины XIX века прежде однородный уголовный состав заключенных стал пестрым. Рядом с осужденными за кражи, грабежи, мошенничество содержались политические. Ставшая народной песня о Таганке родилась на половине профессиональных воров до революции. Кто ее не знает?

Таганка, все ночи, полные огня,

Таганка, зачем сгубила ты меня,

Таганка, я твой бессменный арестант,

В твоих стенах

погибли юность и талант

По ночам в камерах горел свет. В песне тюрьма называется старой, центральной, казенным домом. Официально она именовалась губернской. Поминаются в песне свидания с родными по пятницам. Перед революцией 1917 года свидания разрешались три раза в неделю.

На другой половине тюрьмы, где сидели противники самодержавия, неизвестный автор сочинил песню иного рода. В ней поминался “трусливенький правитель”, мучивший “глашатаев ума”, к числу которых поэт, очевидно, относил себя.

Так вот она, Таганская тюрьма,

Отверженных угрюмая обитель,

Кто, кто воздвиг тебя

— живой строитель

Иль породила ненависть и тьма.

* * *

Угрюмой обителью 11 сентября 1899 года стала Таганская тюрьма для человека, которого знала вся Москва. В тот день под конвоем доставили Савву Великолепного — мецената, основателя частной оперы, где пел Шаляпин, коммерции советника, потомственного почетного гражданина, купца первой гильдии Савву Ивановича Мамонтова, главного акционера Ярославской железной дороги. При обыске у него нашли револьвер и записку: “Тянуть дальше незачем, без меня все скорее уладится и проще разрешится. Ухожу с сознанием, что никому зла намеренно не делал, кому делал добро, тот вспомнит меня в своей совести. Фарисеем никогда не был”.

Под монастырь большого друга художников и артистов Москвы подвел премьер России граф Витте, неприязненно относившийся к Мамонтову. Присланный им аудитор Министерства финансов обнаружил, что Мамонтов, чтобы восстановить свой бывший казенный паровозостроительный завод, переложил на его счет девять миллионов рублей с другого, принадлежавшего акционерам счета, что закон запрещал. В тюрьму зачастил знаменитый адвокат Федор Плевако, на надгробном памятнике которого высекли слова: “Не с ненавистью, а с любовью судите”. После его речи суд присяжных полностью оправдал ответчика. Но из суда он вышел разоренным. Чиновники пустили с молотка дом на Садовой-Спасской, заполненный сокровищами искусств. Они продали в казну за бесценок акции Мамонтова, чтобы покрыть недостачу в девять миллионов рублей. Эта сумма эквивалентна современным миллиардам рублей.

Но горше всего была потеря, казалось бы, верных друзей, Шаляпина не посетивших его в Таганской тюрьме, и любовницы-певицы, ради которой бросил верную жену. Для них Мамонтов сооружал наискосок от Большого театра колоссальное здание в стиле модерн. В нем одном, по проекту, помещался театр, концертный и выставочные залы, роскошная гостиница. Грандиозный пожар последовал вслед за разорением. Горевшее два дня здание восстановили и открыли в нем “Метрополь”. На фасадах гостиницы чего только не увидишь: картины, скульптуры, надписи, мемориальные доски в честь революционеров. Нет только памяти о незабвенном Савве Великолепном.

* * *

По истории Таганской тюрьмы можно узнать историю “освободительного движения” Российской империи. Судьи отправляли сюда всех противников самодержавия. Они были не только радикалами, поднимавшими руку на царя, но и либералами, мечтавшими о конституции, наследниками народников, социалистами-революционерами и набиравшими силу марксистами, еще не расколовшимися на большевиков и меньшевиков. В числе первых марксистов попал в Таганскую тюрьму студент Леонид Красин, прославившийся в 1905 году, по кличке Никитич, он же Винтер, он же Зимин. Это самая загадочная фигура первой русской революции, руководившая, по смутному выражению Максима Горького, “областью революционной техники”.

Диплом инженера Красин защитил после арестов, в 30 лет. Служил удачно по специальности, принимался в светском обществе, пользуясь успехом у дам. И он же устраивал подпольные типографии, сплачивал боевые дружины, занимался контрабандой оружия, добычей денег, экспроприациями и расправами. Под его рукой бесчинствовал Камо. На центральной площади Тифлиса—Тбилиси, где сейчас устанавливается стела с Георгием Победоносцем, Камо с бандой перестрелял конвой и захватил мешок с деньгами. Купюры по 500 рублей отвез в Россию и передал в руки лично Ленину. Полиция номера похищенных ассигнаций сообщила всем банкам Европы. При попытке их разменять в один день арестовали 17 большевиков, в их числе будущих правителей РСФСР. Попал в руки полиции казначей партии, ставший наркомом после 1917 года. Выследили и арестовали Камо.

Ленин тогда обратился за помощью к презираемым социалистам, “Лиге защиты прав человека”, которая прислала протест премьеру России Столыпину! В нем призывала его “не употребить во зло неслыханный акт прусской полиции по отношению к Тер-Петросяну”, то есть арест разбойника с большой дороги! (Когда позднее премьер России был подло убит, Камо огорчился. Не от утраты. А потому, что сам давно хотел убить Столыпина.) Всех 17 сообщников грабежа, попавших с поличным, включая казначея партии, из тюрем выпустили на свободу под вопли “правозащитников”. Полиция не докопалась до Ильича и Надежды Константиновны, они отдыхали в те дни на горном курорте. Крупская зашивала пачки в жилет, в котором вывезли деньги из России. А если бы полиция докопалась — не случилось бы октября 1917 года...

То, что сочинил Аксенов о Красине в “Любви к электричеству” по заказу Политиздата в серии “Пламенные революционеры”, есть бледная тень человека, любившего не столько электричество, сколько тайную борьбу всеми доступными средствами. Эти средства перечислил в инструкции Ленин: “ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога, веревка или веревочная лестница, лопата для стройки баррикад, пироксилиновая шашка, колючая проволока, гвозди (против кавалерии) и пр. и т.д.”. Мало правды о Красине и в очерке Максима Горького. Он не посмел даже после смерти его героя рассказать о деяниях, за которые по законам Российской империи полагалась смертная казнь.

В одиночке тюрьмы на Таганке Красин прожил с удобствами 10 месяцев. “Сидение в Таганке Красин всегда вспоминал с большим удовольствием”, — пишут его биографы. Камера напоминала кабинет писателя. В ней он изучил досконально немецкий язык, прочел в оригинале не только Маркса, но и Шопенгауэра, Канта, Гете и Шиллера, проштудировал логику Милля, психологию Вундта, труды историка Соловьева и сочинения Чернышевского, в царской тюрьме написавшего роман “Что делать”.

Подучившись в тюрьме теории, Красин проявил себя на практике. Его агенты Альфа и Омега в лаборатории морского ведомства под носом у доверчивых адмиралов изобретали взрывчатку, другие агенты перевозили через границу оружие, патроны, бикфордов шнур, обучали рабочих стрелять, убивали полицейских и жандармов, агентов охранки. Таким был член ЦК партии Леонид Борисович Красин, нарком внешней торговли правительства Ленина.

После Красина в Таганскую тюрьму в 1895 году препроводили студентов Московского университета, образовавших крошечный “Рабочий союз”. С него началась история московских большевиков.

В том же году попал в питерскую тюрьму Владимир Ульянов. Родные передавали ему каждый день в камеру свежие газеты, книги, минеральную воду из аптеки, обеды из ресторана. А также хлеб, из которого делал чернильницу, и молоко, которым писал конспиративные записки, съедая хлебно-молочные чернильницы, когда за ним подглядывали надзиратели. Они ничего не имели против того, что заключенный писал в камере “Развитие капитализма в России”.


(Продолжение следует.)





    Партнеры