Поля, русская Поля

Пелагея: “Когда я пела, Ширак кричал “Браво!”, Ельцин сыпал комплиментами, а Коль спал”

1 апреля 2006 в 00:00, просмотров: 300

В три года научилась читать.

В три с половиной — печатала на машинке рассказы собственного сочинения. В четыре — запела. И не просто так, а на большой сцене.

Ну прямо Моцарт в юбке.

С тех пор вундеркинд Пелагея Ханова подросла. Она — обладательница редчайшего голоса в три с половиной октавы (для сравнения: у Монтсеррат Кабалье — всего три). Неофициального титула любимой певицы Ельцина (выступала для Бориса Николаевича и в 11-летнем возрасте, и на недавнем юбилее экс-президента). И… вполне стандартной внешности.


Как-то довелось наблюдать за ней за кулисами одного “сборника”. В концертном костюме — да, это певица Пелагея, понимаю. Когда переоделась в “гражданку”, вскинула сумку на плечо — обычная современная девушка, каких в метро сотни. Пресс-секретаря Пелагеи я сразу предупредил, что “без пальто и шапочки” — то бишь концертного костюма — певицу я узнавать отказываюсь. “Ну, светленькая девочка, темно-русая, лет двадцати” — такая наводка помогает слабо: в кафе, где мы договорились встретиться, “светленьких девочек” оказалось сразу несколько.

Свои сомнения пересказываю Пелагее: та, чуть не плача, обрывает на слове “двадцати”…

— Девятнадцать, черт.

— Что с тобой?

— Не хочу, чтобы мне было двадцать лет. Привыкла, что у меня однёрочка…

— Не понял.

— Впереди чисел у меня однёрочка стоит. А тут будет двойка.

— Вот ведь как: возмущаешься по поводу возраста, а то, что внешне ты — самая обыкновенная девчонка, пропустила мимо ушей. Но это ведь важно для артистки, чтобы замечали за версту.

— Нет, для меня, наоборот, важно, чтобы никто не узнавал и не видел за версту. Я не чувствую себя какой-то там супер-пупер-звездой, мне это неинтересно. Гораздо приятнее, когда со мной в жизни общаются не потому, что я Пелагея, а вот потому что я Поля. И такая, какая есть.

— Стоп, а почему Поля?

— Поля это как бы сокращенное имя. Как Дмитрий — Дима.

— Но Поля ведь Полина. Может быть, Пела, Пеша?

— Нет, Поля. А Полина просто другое имя, и я не люблю, когда меня называют так. Не отзываюсь даже.

— Ну и какая ты, Поля, есть? Давай, хвастайся.

— Ох! Какая я есть? Очень сложно про себя рассказывать. Я знаю, что общительная. Знаю, что скромная…

— Таким тяжело в шоу-бизнесе.

— А я не в шоу-бизнесе. У меня нет задачи звучать из каждого утюга. Я не хочу популярности, мне не надо много денег. Хочу просто делать хорошую музыку, а не заниматься всякой шнягой.

— Придется. С возрастом это проходит.

— Наоборот, с возрастом эта мысль во мне матереет. Я же не просто так хожу и пою… А еще — с детства я слышу один и тот же вопрос: а не боишься ли ты, чудная девочка Пелагея, что через три года будешь никому не нужна, что будешь, как Робертино Лоретти, понимаешь, какая ужасная судьба тебя ждет? Когда ты это слышишь в 20-й, то начинаешь задумываться: и что же будет потом? Ну вот и наступило это потом: я не вундеркинд, не талантливая маленькая девочка. Все — я девушка. И может быть, потому что я много думала об этом, я и сейчас кому-то нужна.

* * *

— И все-таки про вундеркинда. Многие скажут: бедная девочка, ее лишили детства.

— Так на самом деле я не вундеркинд. Вундеркинды — это шахматисты юные, математики…

— В общем-то голос в три с половиной октавы не каждому дается. Я читал, что за всю историю музыки было всего три исполнителя с таким же диапазоном.

— Да? А мне кажется, ничего особенного в этом нет. Правда, я не вижу на себе печати гения, я вполне обычный человек.

— Да я вижу. А кто первым твой голос обнаружил?

— Наверное, все-таки мама. Но она ничего не решала, она вообще не хотела, чтобы я становилась певицей. Просто так получилось, что у нас в гостях был… даже не знаю, как его зовут, — он работал в питерской консерватории. Мне тогда было года три, и у меня была такая игра — я очень любила изображать голосом церковь: батюшку, хор. А этот человек проходил по коридору и, услышав, как я сама с собой играю, остановился. Часа два стоял за дверью и слушал. Потом подошел к моей маме и сказал: ты совершишь огромную ошибку, если станешь препятствовать тому, чтобы она пела.

— Кто твои родители?

— Мама — театральный режиссер. А с папой мы не живем вместе. И не общаемся. Не испытываем потребности друг в друге. Но у меня такая мама, что она заменила мне обоих родителей. А еще у меня есть чудные бабушка с дедушкой.

— Наверное, в детстве наслушалась от них: Поля, не ешь мороженое, Поля надень шарфик?..

— Да, это до сих пор: не кричи, громко не разговаривай, холодное не пей и так далее.

— Может, у тебя какая-то специальная диета? Помню один старый фильм, где певица все время пила сырые яйца.

— Нет, это фигня. Диета у меня не на пищу, а на разговоры — молчать надо больше, это лучшее лекарство.

— А вот объясни: три с половиной октавы — это как? Дома, когда распеваешься, стекла не вылетают?

— Нет, у меня в ушах иногда звенит, у самой. А на концерте бабушки просят сделать потише, подходят к звукорежиссеру. Или еще: “Спойте без микрофона”, — тоже часто просят.

* * *

— Поль, расскажи про встречу с патриархом.

— Я получила от него благословение — для любого православного человека, думаю, это стало бы событием. Этот человек меня поразил. Когда стоишь с ним рядом, видишь — у него такие нереальные глаза: словами это не описать, но я была под очень большим впечатлением. А когда я под сильным впечатлением, я всегда начинаю плакать. Не потому что грустно, а просто — такое выражение эмоций. И когда патриарх обратился ко мне по имени, я не выдержала и разревелась.

— Перед Ельциным, Шираком и Колем — на встрече глав трех государств — не ревела?

— Ой, эти все события, связанные с президентами, гораздо важнее для журналистов, чем для меня. Честно говоря, не очень-то и помню. Помню, обстановка там была достаточно странная: они втроем плюс охранники и переводчики — в общем, человек десять в зале. И я такая. Пела минут сорок.

— И ни капельки не волновалась? Ведь такая ответственность…

— Ответственность вообще выходить на сцену. Вот сидят у тебя в зале четыре тысячи — значит, ты обязан отвечать за настроение каждого. А тут я отвечала за настроение всего лишь трех людей.

— Ну и что же, улучшилось у них настроение?

— Коль спал. (Хохочет.)

— Спал?! А говорят: “Все были в восторге!”

— Это отлично, что спал. Гораздо неприятнее, когда люди перед тобой едят… Кстати, Ширак “браво!” кричал. Да и Ельцину вроде тоже понравилось…

— Что он тебе говорил после выступления?

— Комплименты… (Смущается.) На самом деле больше всего мне запомнилось, как меня туда отвезли — в первый раз ехала на такой хорошей машине, и так быстро. Мы мчались с мигалкой по встречке, и это было очень страшно. Да и вообще, когда маме позвонили и сказали: “Здравствуйте, мы из Управления делами Президента”, в первый раз она сразу повесила трубку. Ей позвонили еще раз, она говорит: “Хватит баловаться!” Только с третьего раза поверила.

Да нет, конечно, я очень благодарна Борису Николаевичу. Когда купила его книжку “Президентский марафон” и прочитала несколько строк про себя, у меня был такой шок!..

— В общем, ты любимая певица экс-президента…

— Не могу сказать, что я его любимая певица. Он этого мне не говорил и нигде документально не зафиксировал.

— Однако ж на свое 75-летие снова позвал тебя.

— Там было много народа кроме меня: Башмет, Спиваков, Нани Брегвадзе, Бутман…

— Неплохая компания. Борис Николаевич тебя узнал? Погладил по головке: ах, как девочка выросла?

— Я с ним не разговаривала. Еще раз повторяю: мы не дружим и по электронной почте не переписываемся. Я просто несколько раз перед ним пела, вот и все.

— А если не секрет, сколько тебе заплатили?

— Хм, за такие выступления не платят. Да никто и не просил — не думаю, что это уместно.

* * *

— Поль, скажи, а тебе не скучно петь народные песни?

— А у меня нет таких кондовых русских песен. Это все миксы, соединения из “Пинк Флойд”, из “Пятого элемента”, из классической музыки. И все в гитарной обработке. Я ведь дома не слушаю бабушек деревенских — больше “Радиохэд”.

— А на дискотеки ходишь?

— Это уже пройденный этап. В 15—17 я ходила по клубам. А сейчас… Везде одно и то же, да еще и контингент раздражает — вся эта золотая молодежь. Очень все одинаково. Одинаковые девочки с одинаковым цветом волос, с одинаковыми шмотками.

— В общем, по дискотекам ты не ходишь. Магазины модные, наверное, тоже игнорируешь, так ведь? И что же остается? Любовь?

— С любовью все прекрасно, тьфу-тьфу-тьфу… Но о своей личной жизни я не говорю — некрасиво выставлять ее на всеобщее обозрение. Это то же самое, что рассказывать, какого цвета у меня трусы.

— А по песням как-то можно судить о твоей личной жизни?

— Да.

— Но у тебя в основном грустные песни.

— Грусть, она тоже разная бывает. Бывает такая, что хочется повеситься, а бывает — ну да, сейчас плохо, и это даже хорошо, что сейчас так плохо. Потому что завтра будет лучше. А потом, русская песня, она сама по себе такая. Даже если музыка мегавеселая, и там все круто — тынц-тынц, все равно слова грустные. Это особенность русской души — как бы весело ни было, нам все равно плохо.

— Скажи, ты собой довольна?

— Не знаю… Так странно: на какие-то факты из моей биографии я смотрю как на факты из биографии другой девочки. Если верить всему, что про тебя говорят, то в один момент можно проснуться и подумать: ты богиня, черт побери. И тогда на тебе можно ставить крестик. На личности, на артисте.

— Как все серьезно. Разве в столь юном возрасте не хочется быть беспечной?

— Нет. Я очень спешу жить.

— Куда? Вся жизнь впереди.

— Ну как: мы не знаем, что со мной случится завтра. Я могу идти, и на меня упадет кирпич… Два года назад я потеряла своего близкого друга, которому было всего 20 лет, и с тех пор у меня изменилось много в голове. Он был нашим баянистом, мы очень сильно дружили. Женя Усцов… Вот кто был настоящим вундеркиндом. И когда он погиб, я поняла, что нужно стараться жить сегодня как в последний раз. Я ведь очень многое не успела ему сказать, сделать. А сейчас уже ничего не вернешь. Нужно все успеть именно сегодня — завтра ты не знаешь, что случится. Поэтому сейчас уже, например, я пишу кандидатскую, в этом году закончила институт. Наоборот, у меня загоны по поводу того, что мне 20 лет уже в июле, а я еще ничего не успела. Джульетта в это время уже умерла и мегаполюбила. А я?..




Партнеры