Полсотни Никаса

Художник Сафронов: “Женщины только отвлекают и мешают”

7 апреля 2006 в 00:00, просмотров: 251

Ему 50, и у него есть все. Непроходящая, как будто законсервировавшая его молодость, талант, амбиции, успех. Нет только комплексов. У Никаса в планах стать вровень с Пикассо и Дали. Он говорит, что недалек тот час, когда к нему приедут позировать Мадонна, Майкл Джексон. Его уверенности в себе можно только позавидовать.

Однако, как выяснилось, обидеть художника все же легко. Достаточно сказать, что его картина… не нравится президенту.


— Никас, ваш юбилей для светской жизни столицы станет событием экстраординарным?

— Надеюсь. Мне предлагали несколько залов бесплатно: развлекательный центр какой-то, казино. Но я решил за деньги выбрать “Метрополь”. Ведь должны прийти Сергей Лавров, министр иностранных дел, Владимир Рушайло. А такие люди обычно в казино не ходят. Мы планировали пригласить до ста человек, но теперь выясняется, что придет больше двухсот…

— В общем-то, негусто. Я думал, что на ваше 50-летие соберется пол-Москвы.

— Можно собрать и две Москвы, если приглашать всех, кто звонит и поздравляет.

— Лет 20 назад могли о таком мечтать?

— Да нет, лет 20 назад я думал: не то что две Москвы, а полмира придет ко мне на юбилей. Еще с детства был убежден, что я не такой, как все, что жизнь моя пойдет нестандартно. А когда закончил институт, поработал в Италии, в Голландии, познакомился с разной техникой, с разными школами, изучил иконопись в Загорске, я был уверен, что с таким запасом, с такой работоспособностью и с таким отношением к искусству я должен стать лучшим из лучших, должен, как Христос, нести людям свое творчество. Но мне исполнилось 30 лет, 33, когда Христос уже ушел в лучший мир, — и тишина. 35 лет, 40…

— Крушение надежд? Вы разочарованы?

— Нет, конечно. Это лишь вопрос времени. Сейчас у меня ремонт, вот сделаем его — и начнется другой этап жизни. Начнем приглашать Мадонну, Майкла Джексона. Они будут приезжать сюда, позировать в этой квартире с видом на Кремль. Хочу, чтобы имя мое было таким же, как у Пикассо или Дали. Это нормальные амбиции.

— А вы везунчик по жизни?

— Конечно. Но дело не только в везении. Это еще и вера в бога. И вера в свою удачу. И, может быть, сочетание имени. И рождение в том городе, в котором тебе предназначено было родиться, — в Ульяновске. Это и наследственность по роду отца — он был священником. А, может быть, это и... приехать случайно в Одессу, поступить в мореходку, а потом тетка оставляет тебе полдома на три года — уезжает по контракту в Сибирь. И ты живешь один и не знаешь, куда пойти. Идешь в училище, потому что помнишь, что неплохо рисовал. Потом едешь в Вильнюс, на родину мамы, и поступаешь там в институт. А на четвертом курсе во сне видишь галерею, где висят твои картины, которые ты не написал. И ты пишешь их. И продаешь. И зарабатываешь на квартиру. И меняешь ее на Москву. А в 84-м приходят к тебе и говорят: не хотите поучаствовать в эротической выставке? Ты говоришь: “Да я не эротический художник”. — “Но у вас есть голые тетки?” — “Есть”. Даешь свои картины туда. Потом в Италию, потом в Канаду, потом в Париж…

— Это уже судьба.

— Конечно. У каждого есть своя судьба. Мы только должны следовать ей и всем ее превратностям, как написал Генри Миллер. Ко мне судьба пока благосклонна.

* * *

— Какой ваш главный талант, как думаете?

— Я все-таки думаю — искусство, живопись. Вот я был сейчас в Омане у тамошнего короля. Он увидел в Париже мои картины, они ему понравились — его люди нашли меня и попросили приехать. Полетел туда через Эмираты, в Дубае встретился с шейхом. Он посмотрел мой альбом, сказал: если не будете писать меня с голыми тетками, я готов позировать. Или еще. Иду я как-то по Нью-Йорку, приятель показывает мне здание, говорит: здесь работает Джек Николсон. “У тебя есть мой альбом? — спрашиваю. — Давай ему подарим”. Мы зашли, секретарша говорит: невозможно, у Николсона на три года все расписано. “А можете передать?” — Она раздраженно ушла, а вернувшись, сказала: “Он сейчас вас примет”. Первыми моими словами были: “Вы — гений, Джек”. На что он мне ответил: “Да, это правда, Никас. Но и вы не последний человек, иначе бы я с вами не встретился”. Так что все-таки это талант, живопись.

— Талант дружить — он ведь не менее важен?

— Это тоже талант. Но не могу сказать, что умею дружить — я настолько занят и закручен. Просто есть люди, которых я люблю. Вот не стало Юры Лонго. Как бы о нем не говорили, я очень жалею, что мало с ним общался. У меня есть друг-священник, который живет в Новосибирске, друг из ФСБ … Так что “не ищите друзей только в Форуме и Сенате”, как сказал Сенека.

— Но первым влиятельным вашим другом, если не ошибаюсь, стал Михаил Горбачев.

— В 90-м году он пришел ко мне в гости: купил у меня работу, еще одну я ему подарил. Но он никогда не устраивал мне выставки, не предоставлял здания для галереи. Если говорить о влиятельных знакомых, то это скорее Калугин Олег. Который действительно помогал моей жене, когда она была беременна, устроил ее в больницу. Потом мне стал помогать Бакатин…

— О, у вас неплохие связи с КГБ!

— Ну, это случайно. Бакатин рисовал для себя, я ему помогал. А Калугин был моим почитателем.

— Вы писали портреты многим политикам и артистам. Кто томится в очереди?

— Только что закончил портрет Сергея Лаврова. Владимир Рушайло дал согласие попозировать. Потом мы начинаем писать портрет ректора МГИМО. Сделаны уже наброски Садовничего, ректора МГУ. Недавно закончил Валерию, по заказу ее мужа Иосифа Пригожина. Написал несколько вариантов портрета Волочковой…

— Клиенты богатые, знаменитые — как они к вам относятся? Для них вы маг искусства или просто работник сервиса?

— И так, и так может быть — зависит от человека лично. Вот одна женщина заказала мне портрет своего сына, которого нет уже в живых, по снимкам. Я сказал: “Зачем меня использовать? По фотографиям любой художник может вам сделать намного дешевле”. “Нет, — она говорит, — я знаю, что эту картину мои внуки не выбросят”. Такой пример. Но есть и другие, вспоминать которые у меня большого желания нет.

— Обидеть художника легко?

— Легко, конечно — художник ведь наивный. Вот я читаю в Интернете, что Путину не понравился мой портрет, поэтому он никому больше не позирует. Я переживаю, встречаюсь с ним, говорю об этом. Он: “Побойтесь Бога. Наоборот — так понравился, что никому больше не хочу позировать, мне и этого портрета достаточно. У каждого министра он в кабинете висит. Они ведь знают мое отношение к этому портрету, поэтому с удовольствием заказывают его копии”.

— И все равно недоброжелателей у вас хватает. Которые, пользуясь еще одной цитатой из Бендера, могут спросить: “Скажите как художник художнику: вы рисовать умеете?”

— Это было бы банально и глупо. Потому что все-таки мои картины покупают галереи, музеи. Это как спросить у Башмета: а вы умеете играть? Про Ростроповича, кстати, какая-то девушка написала, что он разучился уже играть, и тот обиделся и больше в России концертов не дает. Это к тому, легко ли обидеть художника. Кстати, в 90-м году я шел по Арбату, и какой-то художник сказал: ну чего там Никас, подумаешь, — я могу лучше написать. Я услышал эти слова, подошел к нему. “Хорошо, — говорю, — давай спорить. Ты ставишь сто долларов, я — тысячу. Если я делаю лучше — ты проиграл”. Мы сели друг против друга. И уже на десятой минуте он сказал: мэтр, прости, я виноват — глупость сказал.

* * *

— Никас, у вас много картин с элементами эротики. Что бы это значило? По Фрейду?

— По Фрейду? Знаете, есть хороший анекдот. У одного человека берут интервью: “Вот скажите: вы голубой, ваш брат голубой, ваш папа голубой. Неужели в вашей семье никто не любит женщин?” — “Почему никто — моя сестра”. Понимаете? Хорошее отношение к женщине, написание ее обнаженной — нормально для художника, не думаю, что в этом есть какая-то патология.

— А у вас случались романы с натурщицами?

— Было однажды, в училище. Но я потом об этом пожалел. Вокруг начали смеяться: как ты мог с натурщицей, которую все пишут? Я не сильно был влюблен, чтобы сказать: пошли все к черту, я женюсь на ней, — и связь прекратилась. Остался только неприятный осадок.

— То есть для художника это табу, позор?

— Это делали многие художники: Ван Гог, Гоген, и ничего позорного тут нет. Но все-таки, как правило, художник воспринимает натурщицу, как врач пациента.

— А как с обычными женщинами? Вы их используете или они вас?

— Конечно, они меня. Где-то я услышал, что, дескать, у меня в Лондоне есть какая-то богатая старая дама, которая делает мне промоушн в Европе. Но на самом деле женщины только отвлекают и мешают. Когда кем-то увлекаешься, то стараешься, чтобы человек был обеспечен, чтобы у него была квартира, машина. И так далее и тому подобное.

— Кто отвлекает сейчас?

— У меня есть девушка, с которой я встречаюсь. Но, к сожалению, той страсти и любви, которая была в начале наших отношений, уже нет. Можно сказать, что я снова влюблен в живопись, в искусство.

— То есть в женщин влюбляться разучились?

— Нет, я увлекаюсь. Сейчас весна, а весной все должны влюбляться — не только мартовские коты. В своей жизни по-настоящему я влюблялся раз пять. Надеюсь, еще влюблюсь. Но пока этого состояния нет.

— С двумя женами вы разошлись, дети живут за границей. Вы не боитесь на старости лет остаться один?

— Нет, не боюсь. Я думаю, что люди, которые чего-то боятся, живут очень сложной и напряженной жизнью. Надо просто жить, и все. И жить достойно. Не относиться с подлостью к людям, воспитывать детей… Ну и что, что за границей, я же им помогаю. А они понимают, что папа необычный, что папа не такой, как все. И что он не может жить с ними. К сожалению.




Партнеры