Безрукова достали помещики

В “Табакерке” “преставили” мертвых душ

10 апреля 2006 в 00:00, просмотров: 427

Эпический размах премьерного спектакля не вписался в скромный формат подвального театра на Чаплыгина, поэтому “Души” вынесли на сцену МХТ, не представлявшую, какой радикализм ее ждет.

Кадр №1 — деревня Гадюкино и такая грязища, что ноги мальчика в картузе и взрослого мужчины увязают по-настоящему. Это папа провожает маленького Павлушу Чичикова, очевидно, не в школу, а в жизнь. И тут же кадр №2 — Павлуша превращается в Павла Ивановича, который, несмотря на смену царей и промышленную революцию, продолжает месить грязь, подкупая российских чиновников и скупая мертвые души.

Кинематографичность приема очевидна и усугублена замечательной и лаконичной декорацией Сергея Бархина — раздвижные стены из светлого дерева как бы отбивают встречу героя с помещиками. Манилов, Ноздрев, Собакевич… далее везде, и со всеми одна и та же деловая операция по купле душ. Сергей Безруков, играющий Чичикова, получил шанс реабилитироваться после Есенина, полностью этот шанс использовал. Его Чичиков — очень верткий, ловкий, но нетерпеливо-усталый, которого достали помещики. Основа роли — какая-то особенная, изобретательная пластика.

В назначении на роль помещиков режиссер Карбаускис решил пойти поперек романа. Собакевич у него — тонкий плотью и душевной организацией, а скряга Плюшкин — толстый. Собакевича играет Валерий Плотников, изящно вышивающий гладью свою роль. Плюшкина — Олег Табаков, который все больше крестом рисунок по ткани роли ловко делает — смешно, сочно и ярко. Ноздрев (Дмитрий Куличков), Коробочка (Ольга Блок-Миримская), Манилов (Алексей Усольцев) — каждый несет свою краску, однако которой режиссер не позволяет играть всеми оттенками — все настолько жестко и аскетично, что не разгуляешься в актерских импровизациях.

Так же беспощадно Карбаускис вырезает ударный авторский текст про Русь-тройку. Ни Чичиков, ни кто другой не транслируют этот вопрос в зал. На сцене лишь тройка живых лошадей, индифферентно жующих сено. Лошади фыркают, сено пахнет, зритель аплодирует такому животному моменту, а пара мужиков у стойла и Чичиков поодаль от них так же индифферентно закусывают чем бог послал. Никто уже не спрашивает: мол, куда несешься, Русь? Знают — все равно не даст ответа.

Зато Карбаускис дает очень конкретный ответ своим финалом — все чиновничьи, помещичьи и дворовые души откинулись на сцене в неподвижных позах: кто на стуле, кто прямо на полу. То ли уже мертвые, то ли, как всегда, дрыхнут.



Партнеры