Эта долгая страшная жизнь

Без грима и без слов

4 мая 2006 в 00:00, просмотров: 373

Два дня в Москве на сцене “Под крышей” Театра им. Моссовета давали советскую жизнь под названием “Долгая”. По антуражу ну очень советскую. По сути — очень российскую. Латыши из Нового рижского театра показали то, на что не решились до сих пор их русские коллеги, — жизнь стариков во всей натуралистической правде. Ее мы увидели благодаря фестивалю NET, который и привез в Москву этот спектакль.

Сначала зритель видит наглухо заколоченный дом, своими обшарпанными стенами почти подпирающий первый ряд. Но вот выходят люди в красных комбезах, снимают окна, прямо как в спектакле МХТ “Дядя Ваня”. Однако “Дядю Ваню” поставили позже “Долгой жизни”, так что ни о каком сценографическом плагиате художницы Инессы Пормале не может быть и речи — просто хорошие идеи летают в воздухе. Надо только уметь увидеть и поймать их.

Кромешная тьма, и только звуки — кряхтение, кашель надрывный. Вдруг кто-то, извините, пернул. Не деликатно пукнул, а именно как следует звуком испортил воздух. Зажигается свет, и мы видим коммуналку в разрезе — три комнаты без перегородок. Кровати со спящими людьми — три старика, две старухи. И до боли, до судорог знакомый мебельно-бытовой набор — приземистые полированные серванты забиты посудой, статуэтками, чьими-то фотопортретами. Не говоря уже о бытовых электроприборах, которые можно найти разве что на барахолках.

Старики просыпаются медленно, точно животные. Кряхтят, откашливаются с мокротой, со стоном расправляют больные конечности, растирают их… Поначалу — оторопь и шок: какие неделикатные вещи показывают столичному зрителю. К неприятным звукам добавляется вид несвежего женского трико, спущенных чулок в резинку, растянутых пузырями на коленях треников, из-под которых торчат трусы из дешевого сатина…

И таким будет весь день — не жизнь, а физическое выживание старых немощных людей, думающих, как поставить негнущуюся ногу, как сесть на унитаз, чтобы покакать, предварительно пошуршав газеткой, или съесть жалкий кусок колбасы. С трудом надеть допотопное пальто с каракулевым воротником, мохеровую шапку и отправиться на кладбище. Именно туда, а не в гости, потому что гвоздичек в трясущихся руках — только две. Все это без слов, на междометиях и звуках. Белобрысая старуха с селедкообразной косой издает нечто среднее между шипящим “щи” и свистящим “си”. Ковыляет за муженьком со своими си - си-щи… Муженек, как гусь, что-то гортанное издает. Другая пара стариков — только пыхтит и что-то починяет. Зато их одинокий сосед знай бубнит себе под нос и существует в конфликте с невидимым собеседником, или видимым — загаженным унитазом.

И зачем все это нам? Спрашивает себя одна часть зрителей, безмолвно взирающая на двухчасовой акт старческого выживания. Причем далеко не молодые представители театральной общественности. Прикольно, думает другая, помоложе, которая почему-то смеется и находит забавными подробности этого процесса. Некоторые действительно смешные. Но не своей трогательностью, скорее нелепостью и неуклюжестью, за которыми наступает все-таки неловкость. И некоторые перестают хихикать. В необъявленной борьбе противоречий этих мнений и существует спектакль Алвиса Херманиса — мастера жесткой режиссуры и провокации. Во всяком случае, его “Долгая жизнь” похожа на триптих, в котором каждая часть (жизнь семьи) существует и развивается по своим законам. И сложность в том, как за всем этим уследить.

Стариков играют совсем молодые артисты, и способ их существования на уровне физических действий восхищает. Ни на минуту не сомневаешься в движениях ног, негнущихся или раскоряченных, склеротически согбенной спины, дрожании рук. А главное, в беспросветном одиночестве и обреченности этих старых животных — продукта того самого режима, от которого невозможно избавиться ни на российской территории, ни на суверенной латышской.




    Партнеры