Юрского не пустили в клоуны

А Лев Дуров едва не сгорел на съемках фильма-катастрофы

30 мая 2006 в 00:00, просмотров: 385

Скорый поезд №34 Москва—Элекмонар отправился в путь точно по расписанию. Пассажиры спокойно готовились ко сну, когда в одном из купе от непогашенного окурка шального пассажира-“зайца” загорелась занавеска. Вскоре огонь перекинулся на весь вагон... 25 лет назад эта история заставила говорить о себе всю страну. Виновниками такого ажиотажа стали в то время молодой еще режиссер Андрей Малюков и съемочная группа фильма “34-й скорый”. В 1981 году это был второй за всю историю советского кинематографа фильм-катастрофа. А мог бы стать первым. Об этом и о многом другом спустя четверть века вспоминают создатели картины.

— Мы запускались на “Мосфильме” параллельно с “Экипажем” Александра Митты, — рассказывает Малюков. — Но “Экипаж” в итоге появился в прокате раньше. Может, Митте мешали меньше...

А началось все с заметки в одной из газет, попавшейся на глазах режиссеру. В ней рассказывалось о том, как пацаны-курсанты пожарного училища возвращались из отпуска в Ленинград. Под Питером загорелся вагон, и они начали спасать пассажиров, проявив при этом невероятную самоотверженность. В то время особенно остро стояла проблема положительного героя в искусстве, потому как все время шла борьба хорошего с еще более лучшим. А тут такой благодатный материал сам плывет в руки!

— Сначала-то я подбирался к очерку Сахнина, по которому позже Рудик Фрунтов снял еще один фильм-катастрофу “Тревожное воскресенье” о пожаре на нефтяном танкере, — признается Малюков. — А едва собрались приступать к съемкам “34-го скорого”, нас начала мучить цензура Министерства путей сообщения. Как это так, возмущались в МПС, наши советские поезда горят, а проводницы пускают без билета неизвестно кого. Да не может такого быть! А нужен был ведь не только их “одобрямс”. Нужно было выделить вагоны, отдельную железнодорожную ветку. Но нашлись позитивно мыслящие люди в руководстве локомотивного управления МПС. Они нас консультировали. И с их помощью удалось в конечном счете реализовать наш проект.

Клоуна подвел “пятый пункт”

— Сценаристом “34-го скорого” стал Сева Иванов, — вспоминает Андрей Игоревич. — Это один из немногих его сценариев, который стал фильмом, и он им очень гордится. Мне повезло, что подобралась такая прекрасная и слаженная команда актеров — от Альгимантаса Масюлиса и Льва Дурова до Саши Фатюшина и Валеры Рыжакова.

Между прочим, изначально одна из самых запоминающихся ролей в фильме — роль клоуна — предназначалась исключительно Сергею Юрскому. Но чиновники из Госкино высказались против его кандидатуры. Мотивировали тем, что негоже героическую роль отдавать актеру определенной национальности. “Еще не хватало, чтобы его жалели”, — сказали режиссеру и порекомендовали найти на эту роль русского артиста.

— Так появился Лев Константинович Дуров, о чем сейчас я, правда, не жалею. Я очень хотел, чтобы молодых героев играли студенты курса Олега Табакова. В результате так получилось, что из учеников Табакова в картине осталась только Лена Майорова. Она, по сути, сыграла саму себя, такую девчонку с Сахалина, ищущую свое место в жизни. Скажу не по теме: когда с Леночкой произошла трагедия, многие заговорили о том, что это закономерность, что в жизни Майорова была непростым человеком. Неправда! Такого жизнелюбивого, веселого и открытого человечка, как Лена, еще поискать. В истории с ее самосожжением еще надо разобраться: был ли ее уход из жизни добровольным…

Картину снимали ее несколько месяцев на Кавказе, под Минеральными Водами. Специально для киношников был закрыт участок железнодорожного пути в одном из карьеров. Собирали пожарные машины со всего округа. Но вышел конфуз — погасить вагон брандмейстеры не могли, он просто расплавлялся, оставались только колесные пары. Температура стояла такая, что гравий с насыпи пропитывался жидким металлом и спекался. Один из таких “камешков” Малюков потом долгое время хранил у себя дома в качестве памятного сувенира. А в общей сложности за время съемок были сожжены аж 10 вагонов.

Дуров чуть не задохнулся

Сам жанр фильма-катастрофы предполагает, что, несмотря на соблюдение всяческих мер предосторожности и техники безопасности, жертвуют собой не только профессиональные каскадеры, но и актеры. Не стал исключением и “34-й скорый”. И хотя трюкачи пытались максимально оградить актеров от серьезных травм, Елена Майорова, цепляясь за поручни вагона, на малом ходу поезда упала и получила легкое сотрясение мозга. А когда режиссеру понадобился крупный план курсанта-пожарника, с бревном под поезд кидался актер Александр Рыщенков, который в результате сильно обжегся.

Лев Дуров все конные трюки в фильме выполнял сам. Правда, перед этим ему пришлось долго убеждать каскадеров в том, что он разрядник по конному спорту и с лошадьми дружит с детства.

— Усложнялось все лишь тем, что это был первый фильм такого рода, — вспоминает Олег Василюк, работавший каскадером на “34-м скором”. — Мы впервые работали с открытым огнем, при том что в основном съемки проходили ночью и все делалось при движении поезда. Но трюки как раз мы отработали до мелочей. Гораздо труднее было играть в кадре за актеров. Руководитель нашей каскадерской труппы Александр Массарский привез в Минводы всю семью, которая и сыграла в массовке пассажиров. Супругу Александра Самойловича поджигали по-настоящему. Мне в кадре пришлось, пусть недолго, не просто гореть за одну артистку, но и играть при этом ее страдания, хотя я и не артист.

— Актерам, — продолжает режиссер, — выдали только появившееся ноу-хау российских пожарных — портативные миниатюрные огнетушители. Небольшие баллончики, которые при активизации съедают поблизости весь кислород и огонь угасает сам собой. После того как мы сняли один из эпизодов горящего вагона, из которого выбегают люди, я посылаю пожарных посмотреть, не осталось ли случайно внутри кого-нибудь из массовки. Они заходят внутрь и первым делом включают свои карманные огнетушители. В это время из купе высовывается Дуров, и вокруг него пропадает весь кислород. Он рот раскрывает, а дышать нечем. Его вытащили на улицу и кое-как откачали. Оператора нашего, Юрия Гантмана, шандарахнуло по голове, когда рухнул потолок одного из вагонов. Юра счастливо отделался незначительными ссадинами и ушибами да легким испугом. Вообще на съемках таких фильмов подобные вещи происходят сплошь и рядом. Поэтому самое опасное, что к этому привыкаешь, и иногда актеры теряют бдительность, забывают про чувство осторожности.

А вот что рассказал “МК” о съемках в “34-м скором” Лев Дуров:

— У меня в жизни мистическим образом случилась ситуация, приближенная к той, что показана в “34-м скором”. Загорелся самолет, на котором я летел, и отказали два двигателя. Только когда мы каким-то чудом умудрились приземлиться и я увидел много пожарных машин на взлетной полосе, стало по-настоящему жутко. Так же страшно мне было и на съемочной площадке, когда я понял, что могу заживо сгореть. Снимали сцену, когда наши герои идут в одну сторону, вспыхивает тамбур, и мы начинаем двигаться в обратном направлении. Чтобы эффектнее горело, вагон изнутри обмазали резиновым клеем. Мы порепетировали, соблюдая технику безопасности, и все должно было быть нормально. Но не учли, что для придания вагону дополнительной красоты его накануне заново покрасили. Свежая краска быстро занялась, и огонь по потолку двинулся в сторону негорящего тамбура. Операторская группа успела выскочить — мы их пропустили вперед. А я и еще два актера оказались блокированы огнем. Я стал подвернувшимся под руку мегафоном бить в стекло. Но оно — советское, сделано на совесть. Зато пластмассовый матюгальник вдребезги. На партнере начинает дымиться фуражка. Я чувствую, что волосы плавятся и голова покрывается коростой. Не знаю, откуда взялись силы, но я уперся ногами в дверь купе и выдавил стекло спиной. Нам бы выбираться по-быстрому, а мы как идиоты начали уступать друг другу. Когда я выбирался последним, буквально чувствовал, что у меня штаны на заднице горят. И страшно, и смешно.

Концентрат для сугрева

Говорить о том, что актеры на съемках “34-го скорого” только рисковали и страдали, было бы несправедливо. Так, специально для одного из эпизодов, в тайне от режиссера и коллег, Лев Дуров придумал трюк повеселее, который не был прописан в сценарии.

— Я очень дорожу этим своим изобретением, которое, как мне кажется, оживило и добавило человечности сцене, когда герои отмечают свадьбу одного из курсантов-пожарных. По сюжету мой клоун разливает шампанское по фужерам. Перед этим я выпросил у моего знакомого, главного инженера кондитерской фабрики “Красный Октябрь”, безвредный для здоровья пищевой краситель. Порошок бесцветный, но если его насыпать в фужеры, то вода, которой его разбавляют, окрашивается в разные цвета — желтый, синий, красный. И я незаметно перед командой “мотор” его подсыпал. Мои партнеры ничего подобного не ждали и от удивления и смеха первый дубль запороли. Масюлис от хохота чуть с верхней полки не навернулся. Но в итоге моя придумка в фильм вошла.

А Малюков признался, что у него с шампанским связано другое воспоминание.

— Из-за того, что съемки были преимущественно ночные — а ночью даже на Кавказе прохладно, — я боялся, что актеры будут согреваться подручными средствами. Поэтому на всякий случай распорядился, чтобы из торговых точек поблизости убрали все спиртное. Тем не менее заметил, что с каждым дублем артисты и массовка становятся все веселее. Начал разбираться и выяснил, что рядом в тупик загнали товарняк. И сторож цистерны с концентратом для производства шампанских вин организовал нехитрый бизнес: отпускал за умеренную плату всем желающим разбавленный водой концентрат. Получалась гремучая смесь, по крепости равная водке. Пришлось провести с мужиком разъяснительно-воспитательную работу…




Партнеры