Свинья над Кремлем

Во всем происходящем ощущался удивительно домашний, чисто российский, иносказательный подтекст

30 июня 2006 в 00:00, просмотров: 234

Почти вся классика Pink Floyd: от ранних Sheeps и Wish You Were Here до поздней Final Cut и настощих жемчужин из The Wall, а на горячее — целиком альбом The Dark Side of The Moon, 15 лет не покидавший список 100 самых продаваемых записей мира. Но помимо музыкального и эстетического восторга концерт Роджера Уотерса возбуждал еще в памяти старый политический анекдот, когда спорили американец и советский.


Американец гордился: “Вот у нас — демократия, у нас можно выйти к Белому дому и прокричать: Рейган — дурак! И за это тебе ничего не будет”. — “У нас тоже демократия, — не растерялся советский. — У нас тоже можно выйти на Красную площадь, прокричать: Рейган — дурак! И за это тебе ничего не будет”.

Демократия у нас с тех пор совершила некую микроскопическую трансформацию. О том, что дураки не только Рейган с Тэтчер, но и Брежнев со Сталиным, удалось теперь высокохудожественно прокричать памфлетом Fletcher Memorial Home, пусть и не на Красной площади, как изначально планировалось, но рядом — на Васильевском спуске. Все равно — под Кремлевской стеной. По нынешним меркам — почти подвиг Матросова, ибо тот короткий романтический период, когда по Красной площади можно было безнаказанно дефилировать, почти как в Америке, с плакатиком “Банду Ельцина — под суд!”, уже в прошлом. На дворе опять почти советское настоящее, но с колбасой в магазинах. О вожде — либо хорошо, либо ничего…

Пацифист и либерал-анархист г-н Уотерс по молодости сильно протестовал (и лично, и в своих сочинениях) не только против войны во Вьетнаме, но и против советского вторжения в Афганистан (из-за чего весь Pink Floyd украшал в свое время верхние строчки хит-парадов КГБ). Теперь он вовсю бушевал в центре Москвы под раскатистые рифы фирменного “пинк-флойдовского” саунда. Однако с тех пор политические реалии и герои сменились, и, чтобы не отставать от актуалий времени, г-н Уотерс с помощью видеомонтажа, сопровождавшего его вечную музыку, сумел-таки воткнуть пару шпилек и нынешнему Джорджу Бушу. Оставалась самая малость, чтобы через запятую вспомнить кого-нибудь еще из действующих коллег младшенького, которым тоже можно много чего предъявить. Но… Прыти у пожилого г-на Уотерса на это уже не хватило. И слава богу! Хотя свободы в России и трансформировались со времен СССР, но прояви рок-легенда такую принципиальную смелость, как в юношеские годы, нам бы тогда вряд ли удалось порадоваться на “Ваське” его божественной музыке, которую с замиранием сердца слушают уже несколько поколений человечества. Майданов, как говорится, нам тут “нэ трэба”. Об этом знают все здешние рок-музыканты, которых теперь инструктируют как раз из Кремля.

Однако во всем происходящем все равно ощущался удивительно домашний, чисто российский, иносказательный подтекст. Ведь эзопов язык в России всегда был привычнее, доступнее и понятнее, чем прямолинейный протест. Спросите вот у Андрея Макаревича… Многозначительным символом над Кремлем, между рубиновыми звездами и золотыми орлами, летала, например, большая надувная розовая свинья — фирменный атрибут Pink Floyd — запущенная преданными фанатами. В прошлый, первый и последний приезд самой группы в Москву в 1988 году, когда был разгар перестройки, эта свинья летала в “Олимпийском”. Но теперь, когда ее подложили Кремлю, публика пришла в такой неописуемый восторг, что, к ужасу рок-инструкторов из Кремля и на радость еще не до конца истребленным здешним либералам, померкли даже памятные телеобразы с того самого майдана.

Когда зазвучала Another Brick in the Wall (“Еще один кирпич из стены”), под аккомпанемент которой обратилась в прах Берлинская стена, разделявшая добро и зло, показалось, что задрожала кладка стены кремлевской, которая всегда разделяла в России властителей и народ.

И вот на чистом английском над “Васькой” полилась хрестоматийная: “We don’t need no thought control... Hey, teacher, leave us please alone” (типа: “Неча пудрить нам мозги, эй, учитель, отвали…”). Многотысячная глотка подхватила гимн, словно “Отче наш”. В самозабвенном людском песнопении чувствовалась неистребимая тоска по совсем недавней еще свободе 90-х.




Партнеры