Там, где всегда смеются… матом

Юз Алешковский: “Женщина — для меня святое”

15 июля 2006 в 00:00, просмотров: 408

Юз Алешковский — человек-легенда. Даже те, кто его не читал, вспоминают: “А, это который матом пишет”. Его произведения разошлись в самиздате и стали повсеместно известны — без имени автора. Эта доля постигла в первую очередь его самые известные вещи: песню “Товарищ Сталин, вы большой ученый…” и повесть “Николай Николаевич”. Некто безымянный — поговаривают, это была Виктория Токарева — назвал “Николая Николаевича” “самым чистым романом о самой чистой любви, написанным самым чистым матом”.


Цитата из повести “Николай Николаевич” стала афоризмом: “…и, пожалуйста, не говори отвратительного слова “кончай”, когда имеешь дело с бесконечностью. Как будто призываешь меня убить кого-то”.

Юз Алешковский уехал в Америку в 1979 году. Сейчас он приехал ненадолго в Россию вместе с журналом Esquire. Юз (Юзик, как называют друзья) говорит так, что все кругом умирают с хохоту. А когда Юз пел свои хулиганские и нехулиганские песни на книжном фестивале в ЦДХ, все улыбались, хмыкали “во дает!” и оглушительно аплодировали.


ИЗ ДОСЬЕ "МК"

Юз Алешковский, настоящее имя Иосиф. Родился в 1929 году в Красноярске. Служил на флоте, за хулиганство сидел в тюрьме 4 года. По возвращении жил в Москве, работал шофером, строителем. Сочинял песни, прозу, детские книги. В 1979-м несколько песен Алешковского вошли в альманах “Метрополь”, выпущенный в СССР в самиздате, а затем опубликованный в США. После этого Алешковский эмигрировал в США. Песни: “Товарищ Сталин” (1959), “Советская пасхальная”, “Советская лесбийская”, “Окурочек”. Романы и повести: “Николай Николаевич” (1970), “Кенгуру” (1975), “Маскировка” (1978), “Синенький скромный платочек” (1980), “Блошиное танго” (1986). Литература для детей: “Два билета на электричку” (1965), “Кыш, Двапортфеля и целая неделя” (1970).


— Я слышала, вы когда-то мечтали и грезили поступить в Литинститут. Не жалеете, что не попали в это богоугодное заведение и не вошли в литинститутскую плеяду?

— У меня друзья учились в Литинституте — Володя Файнберг, другие ребята. Я, естественно, думал, что мое призвание — литература. Хотя, честно говоря, тогда, в юности, я имел мало оснований на такие мечты. И очень хорошо, что я не попал в этот Литинститут. С моим характером, с моим нравом я бы не ужился там, конечно. А мой сын кончил Литинститут, переводческий факультет. Единственное, чему он там научился, — это любви. С поэтессами. В Америке этих литинститутов — на каждом шагу. И они табунами бродят там между занятиями. И их научат, действительно, писать, и они будут писать это дерьмо. Их сотни, тысячи, и среди них попадется кто-нибудь один, кто что-нибудь создаст талантливое. Это чудовищная система обучения. Ты там на каком факультете?

— На драме.

— Сделай из интервью драму. Два человека на сцене. Кончается, разумеется, сексом. А может, еще драматичнее — женитьбой.

— Ваше виртуознейшее владение матом тогда, в 70-е годы, это была степень внутренней свободы или протест против совка?

— Нет, это никогда не было никаким протестом или вызовом. Может быть, это был бессознательный вызов, но не только мой. А десятков миллионов людей. И руководителей предприятий, и колхозников. И рабочих. И поэтов, и артистов, и хренистов, и так далее. А я вырос в этой среде, в этой речи. И она для меня естественна. Когда нужно, я матюкаюсь, когда нужно, вообще забываю о том, что мат существует, и могу даже наукообразно выражаться. А если сейчас подыграть, то могу и пародировать эту речь.

— А мат в литературе?

— Это часть народной речи, и раз председатель колхоза говорит так в жизни, он будет говорить так. Единственное, в чем писатель должен подражать жизни, — в языке. А в остальном он сочиняет совершенно новый мир. Ничего тут страшного нет. Наоборот, проблема в том, что самое святое для человека мы считаем самым постыдным. Может, будут времена, когда поставят памятники не карлам марксам, а членам и вагинам. Не б…дям, конечно, а женщинам, мужчинам. Нагая женщина, нагой мужчина — предмет искусства со старины, а старина была более пуританской, чем нынешняя ханжеская Америка. И насилие в Интернете захлестнуло буквально, портит и девочек, и мальчиков. Ублюдки. Я бы ходил с огнеметом по педофилам.

— Кто лучше всего в России писал матом?

— Во-первых, великий человек Барков. Во-вторых, гусарские поэмы писал не только Барков — и Пушкин, и Лермонтов. И везде все это звучит замечательно, потому что этим занимались истинные таланты. А сказать, кто лучше… Устраивали матерные турниры в лагерях. И даже на воле. Где, скажем, человек без устали матерился в течение 20 минут или получаса. И выигрывал первый приз. Давайте устроим общероссийский конкурс! Введите меня в жюри, сам я участвовать отказываюсь, но как член жюри — с удовольствием! Почему нет? Можно сделать закрытый конкурс, чтобы не слышала публика, а потом как-нибудь интеллигентно рассказать о ходе соревнований.

— А мат в современной литературе вам как? Сорокин, например?

— Я его терпеть не могу, но это мой личный вкус. Я любую спекуляцию на порнухе, на грязи бытия считаю позорной. Хотя, скажем, когда Джеймс Джойс пишет где-нибудь в “Улиссе”, как женщина или мужик встал отлить, это же нормально, это поэтично, это красиво, это нужно ему, кроме всего прочего! От Сорокина меня тошнило с первой его вещи, где не было никакого мата. Я уже тогда понял, что этот человек может выдумать все, от поедания говна до черт знает чего.

— А как вы считаете, мат сейчас деградирует или в расцвете?

— Он никогда не сможет деградировать, потому что деградируют люди. А не язык. А язык выживет. И потом, мат, между прочим — какие-нибудь пять слов. А все остальное — это производные. Они служат для связки слов, как говорит народ. Когда спрашиваешь: “А чего ты все время “б…дь” говоришь?” — растерянно отвечают: “А это для связки слов”.

— А вот что касается легендарной песни “Товарищ Сталин, вы большой ученый”…

— Давай лучше вообще поговорим о песне, а не о песне о Сталине, ну ее на хрен, она мне надоела. Знаешь, откуда песня происходит? Что такое образ? Зернышко. В зернышке заключен дуб, которому расти, может, 15 лет. Оно малюсенькое. Или взять сперматозоид, яйцеклетку. Это же все на микроскопическом уровне, а вымахивают люди и огромные деревья. То же самое с образом. Семечко попадает в башку. И чем ты талантливей, тем быстрее оно развивается. И оно превращается в стихотворение, в новеллу, в роман, в повесть. Точно так же любая моя песня родилась. Если я чувствовал, что что-то идет от головы, я ни черта не писал. Потому что я знал: это говно. Должен быть образ, должно быть интуитивное ощущение чего-то того, чего ты еще не знаешь. Но то, что должно быть рожденным и выросшим.

— Ваше творчество (особенно “Николай Николаевич”!) производит впечатление, что автор — человек, которому делать ничего не стыдно. Это правда или нет?

— Ха-ха-ха! Да нет, ну… Что делать не стыдно? Я же не буду садиться, как поручик Ржевский, посередине бала, сняв штаны, вынимать сигарету и говорить: “Господа, у вас здесь курят?” Есть такой анекдот. Ну, что я могу делать такого запретного… В реальной жизни я совершенно нормальный человек, как ты, как мои знакомые. Что-то мы совершаем интимно, а какие-нибудь глупости можем говорить вслух.

— У вас последние лет семь не выходят книги в России — почему?

— Буду вести переговоры. Книг действительно нет. Может, оттого, что я живу на отшибе. Издатели не знают, что я никому ничего не должен и права принадлежат мне. Детские книжки издают. Взрослых нет. Одним словом — все будет нормально. В любом случае — я завещал все свои произведения своей жене. Пусть она разбирается.

— А интимный вопрос можно?

— Всегда.

— Вы женщин любите по-прежнему?

— Обожаю. Обожаю! Женщина для меня — святое.




Партнеры