Критические дни №17

Чем вертикальнее власть, тем горизонтальнее народ.

21 июля 2006 в 00:00, просмотров: 242

Труп собаки на раскаленном шоссе

Для человека за рулем неправильно выбрать ряд в московском автомобильном аду — это все равно что вступить не в ту политическую партию, в которую надо для удачной карьеры: все двигаются, а ты стоишь и как дурак моргаешь сигналом поворотника. Ну, моргай не моргай, а все равно вперед себя никто тебя не пропустит.

В нашем городе не любят пропускать вперед себя.

В нашем городе плохо быть стариком, некрасивой девушкой, таджиком и находиться в оппозиции. Все это вместе означает не иметь никакого влияния и денег, что, впрочем, одно и то же.

Исключение составляют некрасивые девушки, родившиеся у богатых родителей, и старики, неизвестно каким образом сумевшие составить себе состояние. В этом же ряду, пожалуй, находятся некрасивые девушки, обладающие столь свирепым характером, что им удалось пробиться в топ-менеджеры. Свирепость в наши дни — такой же конвертируемый товар, как и красота.

Но даже если ты не таджик и не находишься в оппозиции, проснувшись утром, ты тут же начинаешь искать, по поводу чего бы сегодня расстроиться. Как правило, искать долго не приходится, потому что расстраивает буквально все: от зуба, раскачавшегося во рту, до ливано-израильского конфликта. А может быть, во всем виноваты новые информационные технологии. Телевизионная картинка стала намного реальнее, чем вид из окна. Так что порой кажется, что ракеты “Хезболла” рвутся не в Хайфе, а буквально в подмосковной Баковке.

И ваша чувствительность к международным событиям совсем не обязательно определяется национальной принадлежностью. Ну, вот вполне русский мужик, который “бомбит” на раздолбанной и чудом сохранившейся “копейке” по столичным вокзалам и аэропортам, потому что это его единственный способ прокормить семью, вдруг говорит, что хотел бы быть сыном страны, которая из-за одного пропавшего солдата начинает военные действия.

И ты ловишь себя на мысли, что какой- то Спилберг ставит реалити-шоу “Спасти рядового Рабиновича”.

Понять, что имеет в виду хозяин “копейки”, нетрудно. Сценарий спасения рядовых Иванова, Петрова, Сидорова представить весьма сложно, даже в условиях громогласно провозглашенного расцвета российского кино, да и вообще всего того, что еще недавно хирело на просторах нашего отечества. Да и от кого, собственно, спасать? Разве от самой родины, которой они пытаются служить. Но пока мы доживем еще до крупномасштабных полотен такого рода, снять хотя бы короткометражку. И вот вам, пожалуйста, сюжет. Кто-то сбивает собаку на раскаленной автомагистрали и, не обращая внимания на труп, оставленный на дороге, мчится дальше. Подумаешь, псина! Не человек же. Мимо мертвого пса едут и едут машины. И вот кто-то наконец останавливается, ставит аварийный знак и хоронит собаку.

Вы наверняка видели мертвых псов на наших дорогах.

А людей, которые остановились бы, чтобы предать мертвое животное земле?

Я, например, нет.

Лев НОВОЖЕНОВ.

Земля слухами полнится. Поэтому на земле засухи, неурожаи и войны.


Хотела мужу закатить скандал,

но ограничилась тем, что закатила ему пощечину.


Когда есть кому отвечать, спрашивающих — много.



Из зала суда вышел свободным, убедив судью, что развод — единственный выход.


Открыл в себе талант,

но от себя большего ждал.

Инал КОЧИЕВ

Случай в лифте

Она была богатой леди,

А он был спившимся бомжом.

И вот они застряли в лифте

Под самым верхним этажом.


Бомж спирта приобрел в аптеке

И был готов его распить,

Она была в бутике модном,

Решив себе колье купить.


Бомж ухмыльнулся добродушно:

“Застряли. Вот япона мать…”

А бизнес-леди стала гневно

Все кнопки в лифте нажимать.


Нажала кнопку “Вызов связи”,

Затеяв нервный разговор,

И оператор ей ответил,

Что скоро явится лифтер.


Потом она звонила мужу —

Мобильник мощный был при ней,

Про бомжика сказав со злобой,

Что нет людей его грязней.


Бродяга только почесался,

Вздохнул и промычал: “Ну да…”,

А дамочка баллончик с газом

Из сумки вынула тогда.


И потянулось ожиданье.

Она стояла, он сидел.

Она про бизнес размышляла,

А бомж тихонько что-то пел.


Она от вони задыхалась,

Брезгливо двигая плечом,

И думала: “Могла застрять бы

С лихим красавцем-усачом”.

…А рядом, в параллельном мире,

Она бомжихою была,

А он крутым был олигархом,

Но в лифте их судьба свела.


В другом же параллельном мире

(А сколько их, нам не понять) —

Они бомжами были оба

И в лифте стали выпивать.


А в третьем параллельном мире

Богаты были оба, а

В четвертом мире параллельном

Она бродягу обняла.


А в пятом параллельном мире

Она пустила в ход баллон.

В шестом — она бомжу вручила,

Подумав, чек на миллион.


В седьмом — она узнала с криком

В бродяге своего отца.

В восьмом же мире параллельном

Их примирила вдруг маца.


…Однако в первый мир вернемся,

Ну, то есть в мир, привычный нам.

Там обошлось без приключений,

Без лишних слов и жутких драм.


Открыли лифт. Он, скажем прямо,

Довольно редко застревал.

К себе домой вернулась дама,

А бомж уполз к себе в подвал.


Она с вином в джакузи влезла,

Он спирт брынцаловский открыл…

Она была богатой леди,

А он бомжом вонючим был.

Константин ГРИГОРЬЕВ.

Разврат

Всякий столичный житель имеет родственников из провинции. Даже если он круглая сирота. Таков уж закон природы, и ничего с этим не поделаешь.

Вот и Мандрыкин их имел. Сколько именно — он толком не знал, но, судя по тому, что приезжало их много и часто, — не иначе полстраны. А то и три четверти.

Правда, в последние годы, когда столица утратила наконец эксклюзивное право на колбасу и всякие другие полезные товары, которые некогда свозились в нее, чтобы покинуть потом частным образом на всех видах транспорта, количество родственных визитов к Мандрыкину сильно поуменьшилось. Но, к его огорчению, совсем на нет не сошло.

И вот как-то вечером сидит Мандрыкин дома, спокойно телевизор смотрит, вдруг звонок в дверь. Открывает — мужик.

— Здрасьте, — говорит, — не узнаете?

— Не-а, — честно отвечает Мандрыкин, хотя, конечно, подозрения определенные уже имеет.

— А я ваш родственник, — тут же подкрепляет его подозрения мужик, причем так радостно, будто точно знает, что Мандрыкин уже все глаза проглядел, мечтая его увидеть. — Троюродный брат жены вашего племянника. Витьком меня звать.

— Очень приятно, — сквозь зубы говорит Мандрыкин и сразу интересуется: — Надолго?

— Не, — с сожалением говорит Витек, — на одну ночь. Проездом я.

Ну, пригласил его Мандрыкин в квартиру, про родственников побеседовали, про жизнь, и тут Витек говорит:

— Слушай, тут у нас по телевизору показывали, что у вас в Москве такой разврат!.. Честно скажу, очень мне это интересно. Так хочется попробовать. Может, устроим, а? По-вашему, по-городскому.

— Э, — отвечает Мандрыкин, — разогнался... Для настоящего разврата “бабки” нужны.

— Ну да? — удивляется Витек.

— Точно, — вздыхает Мандрыкин. — Без “бабок” щас хрен чего получишь.

— Ну ладно, — почесав затылок, говорит Витек. — Ща сделаем!

И убегает. И получаса не прошло, как он вернулся. С бабками. Двумя. Старыми...

— Во! — говорит. — У метро нашел. Семечками торговали.

Мандрыкин аж глаза вытаращил от такой непосредственности.

Бабки тем временем чувалы свои с семечками к стенке притулили, платочки сбросили, сели, хихикают.

— Ой, — друг другу говорят, — ща развратничать будем.

Тут Витек у них строго спрашивает:

— А вы развратничать-то, старые, умеете?

— Еще как! — хором говорят бабки. — Когда у нас в колхозе последняя корова от тоски сдохла, председатель хотел развратный дом открыть... для мужиков из соседней деревни. И так нас обучал... И так, и эдак. Даже этому научил... сексу по телеграфу.

— Это как это, — заинтересовался Мандрыкин, — по телеграфу?

— Да очень просто, — отвечают бабки. — Идешь на почту и отбиваешь телеграмму: “Милый, я вся твоя”. А тебе за это деньги переводом.

— Ну и много вы так денег заработали?

— Не, у нас почта за сто километров. И ту закрыли. Вот сюды теперь приехали. Вместе с председателем. Он у нас этим... бригадиром… ну, сутенером по-вашенски.

Тут как раз звонок в дверь. Мандрыкин открыл — там дед стоит, лет под семьдесят.

— Здорово, — говорит дед, — Федотычем меня кличут.

— Здравствуйте, — отвечает Мандрыкин, с тоской думая, что вот, еще одного родственничка принесло.

— Как у вас тут с развратом? — продолжает дед. — Жалоб нет? А то я им трудодень не проставлю.

— Так вы сутенер, что ли, их? — догадался Мандрыкин.

— А то, — с гордостью отвечает дед. — У меня вот и справка от колхоза. — И куда-то за пазуху себе лезет.

— Да я верю, верю, — остановил его Мандрыкин и честно признался: — Жалоб нет, но и денег тоже.

— Ай-ай-ай, — покачал головой дед и предложил: — В виде исключения можно и продуктами.

Делать нечего — достал Мандрыкин из холодильника что было, Витек гостинцы вытащил — самогонку, сало, картоху, петуха скукоженного, огурцы, бабки быстренько семечек нажарили — и понеслось. Когда петь начали — соседи потянулись, потом девушки легкого поведения — бабок проведать, и такой тут разврат пошел — с песнями, плясками, небольшим мордобоем и братанием, — что Витек только на следующий день каким-то чудом про поезд свой вспомнил. И когда всей компанией его на вокзал провожали — только одно и твердил:

— Ох, и здорово у вас здесь развратничают! Даже лучше, чем в телевизоре показывают. С нами-то не сравнишь, нет...

А Мандрыкин на это важно кивал.

Алексей АНДРЕЕВ.



Партнеры