Дмитрий Донской стал анархистом

Дибров: “Я не вступил в “Единую Россию” и не говорю с Басковым”

26 июля 2006 в 00:00, просмотров: 262

Он взял понемногу от каждого из знаменитых телевизионных персонажей. Он един во всех лицах и поработал на всех значимых каналах. Последние 10 лет он пытается делать свое телевидение, играть музыку, писать книги и философствовать. Не все получается, но Дмитрий Дибров упорно движется вперед!


— Я должна сказать, ты очень хорошо выглядишь!

— В ходу только растительные ингредиенты.

— И брючки-то, поди ж, какого хорошего качества!

— Я все покупаю только в одном месте. Стараюсь вырваться из этого проклятого круга — бесполезно. Уже думаю: ну где-то должен появиться иной модельер, где-то должны быть какие-нибудь новые интересные люди? Но нет, все армянское на мне…

— Тяга к армянскому у тебя после Ростова-на-Дону, ведь ты оттуда родом?

— Да, прямо из центра города.

— Как родственники поживают?

— Они все умерли, только мама и тетя остались.

— Бываешь там?

— Конечно.

— Что говорит мама?

— Ну смотря в какой период моей телевизионной биографии. Иногда она говорит: “Митенька, прекрати смотреть в потолок. Ну почему, ну никто этого не делает, только ты вертишься на своем этом стуле и все время смотришь в потолок”. В следующий раз, значит, она говорит: “Ты не мог бы перестать так причесываться? Смотри, вот у всех людей нормальные прически, только у тебя странная”.

— Интересная у тебя мама! А по содержанию программ она тебя что спрашивает?

— “А вот эти люди, что к тебе приходят, это что, действительно хорошие музыканты?” Я говорю: “Да, мама, хорошие”. Она: “Ну а почему же они неизвестные?” Я говорю: “Мам, ну так вот в этом и фокус моей миссии на телевидении. Они до меня неизвестны, а после их уже больше знают, вот ты, например, их узнаешь”. — “А почему тебе не дают говорить с такими, по-настоящему интересными музыкантами, как Николай Басков, например, или вот сейчас интересные — “Фабрика звезд” — с такими тебе не дают говорить?” Я, конечно, с тихой грустью отвечаю: “Нет, мама, знаешь, как-то меня держат в стороне от них”.

— Ты подарки-то возишь мамке? Гостинчики какие-нибудь?

— Ну да, в основном-то это, конечно, конфеты и конвертики, к которым мы в Москве привыкли.

— На жизнь… Что, если бы не дети, наши мамы делали, а, Дим?

— Да, я считаю, что дети — это инвестиция. Но они должны возвращаться не только конвертиками. Если человек посвящает всю жизнь ребенку, он вправе надеяться, что его надежды на большее будут оправданы. Не знаю, в какой мере я для мамы оправдание — ведь я смотрю в потолок, не говорю с Басковым…

— И еще вертишься на стульчике… А помнишь, у тебя был рок-период: пластинки с Чижом, ты везде фотографировался с гитарой электронной. Где же пластинки, записи, диски?

— Музыкальная жизнь оказалась вещью деспотичной. Я ее попробовал 4 года назад — связался с профессиональным продюсером, он для меня сделал гастрольный график. Но когда я походил и поездил на концерты, то понял, что жизнь отечественного музыканта проходит в оскорбительных для него эстетических условиях. Я понимаю моего друга Чижа, у которого в лирике в основном “снова поезд”. Сегодня на север, завтра на юг. Это действительно соковыжималка. Есть только один так называемый “музыкантский” день — вторник. А пятницу-субботу желательно отработать т.н. куст. Это когда ты не можешь приехать только в Вологду — тебе тогда надо и в Кострому по дороге залететь, и в Череповец же. Если б ты видела, что такое отечественная гримерка — в типичном концертном зале…

— Ну я видела — в “Останкино”.

— Это “Останкино”. А вот поехала б ты в Нижний Новгород и там посмотрела обстановку, в которой музыканты сидят перед выходом на концерт. А ведь надо выдавать энергетику. Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы девушки снимали лифчики на концерте, а не после.

— Обычно они это делают и до и после?!

— У меня нет.

— Значит, нет энергетики?

— Наверное. Вот именно в этом все дело. Я понял, что лучше мне не продолжать. Однако дома у меня по-прежнему есть студия, я сижу поделываю свои штукенции…

— И девчонок можно спокойно пригласить… С лифчиками или без?

— Ну сначала, конечно… об этом не думаешь, а к концу дня это иногда приходит в голову… Это великое благо для меня, что “это” все еще приходит мне в голову…

— Что это мы все о лифчиках-то, Дим?

— Тот день и час, когда мужчина прекращает думать об этом предмете туалета…

— …Это все. Сливай воду.

— Точно — сливай воду, больше вряд ли что получится. Знаешь, что такое валентность? Это способность химических реактивов вступать в соединение друг с другом или не вступать!

— Правильная валентность позволяет оставаться мужчине мужчиной!

— Творцу творцом.

— Ага! Тогда скажи, творец, где обещанные романы Диброва?

— Не романы, мной обещана книжка про телевидение.

— И где она?

— Тюкаю сижу. Я в какой-то момент полагал, что она уже написана. Потом смотрю: да куда написана? Я эти главы в основном в Интернете выкладываю или раздаю друзьям.

— Может, организовать, как раньше было модно, авторские чтения?

— Да, как у Саши Черного: “Читаю, читаю, читаю, а бес меня в руку толкает. Ну ткни ему лампой в ухо, ну ткни кочергой ему в брюхо”. Мне бы не хотелось так.

— В общем, в этой жизни ты, Дмитрий Дибров, ни от чего неотказываешься?

— Как это не отказываюсь? Я, например, отказался, когда уходил с Первого канала, я обошел абсолютно все дециметровые каналы, все абсолютно. Да, я хотел начать сначала. Мне казалось, что на дециметровых каналах можно сделать телевизионную революцию. Выяснилось, что абсолютно все дециметровые каналы, как один, копируют больших дядей. Сериалы-мариалы и дурацкие викторины — ты понимаешь? И мне нигде не удалось принять предложения.

— А может быть, ты просто просил больших гонораров?

— Ты с ума сошла! Какие гонорары… Все знают, сколько я стою.

— А сколько ты стоишь?

— Ровно столько, чтобы не вести реалити-шоу типа “12 поросят”. Также я не хочу делать дурацкую викторину, где людей окунали бы башкой в воду, а они при этом должны были бы считать в уме — складывать и умножать… Я тебе сейчас все расскажу, чем я сейчас занимаюсь, а то ты спрашиваешь меня про лифчики…

— Занимаешься ты тем, что “эфиришь” по ночам. И вообще — дом не построил, дерево не посадил…

— У меня нет дачи.

— Сына-то хоть родил?

— Как это я не родил сына, голубка…

— А я думала, у тебя только девочка от первой жены.

— Нет, вот как раз от первой-то жены сын.

— Твой сынок на тебя похож? Такой же красавчик?

— Об этом судить нашим телезрителям. Он заканчивает ГИТР - Государственный институт телевидения и радио.

— Когда будет в эфире? Пристроишь?

— Я не умею этого делать. Сегодня немодно…

— Ты же воспитан советской системой — по блату, по звонку.

— Нет-нет, сегодня никто на телевидении не скажет: только возьми моего мальчика — знаешь, как раньше, — потому что через два дня мне же позвонят: Димок, ну он же не тянет у тебя. Сегодня только деньги говорят. Тем не менее он сейчас работает режиссером, если меня правильно информируют, на выпуске новостей REN-TV и, кажется, держится. Ему 22, а дочке 17 лет. Вот это должна быть звезда. Это, мальчики всего мира, берегитесь!

— Что, фотомодель?

— Совершенно, фотомодель. У нее есть абсолютно все внешние достоинства и, что радует, внутренние тоже.

— Ты хоть занимаешься воспитанием дочки?

— Ее обучает мой великий друг — знаменитый французский педагог месье Клод-Марк Камински. Владелец старейшей, авангарднейшей частной школы Франции. Откуда вышли всякие художники, модельеры, дизайнеры и политики.

— Это что, современный Смольный?

— Там учат математике, играя на лужайке на гитаре. Там ипподромы, аэродромы, бассейны — это все ерунда. Самое главное — там парты стоят не в затылок друг к другу. Клод так построил педагогику, что парты стоят по периметру. Чтобы дети видели этого 25-летнего авангардиста педагога и одновременно чтобы они видели друг друга, могли дискутировать. Это фантастическая школа!

— Это просвет!

— Это просвет. Просто, понимаешь, Франция — это Франция. Я люблю эту страну. Всю жизнь Америку любил, а последние 10 лет — Францию! И самое главное во Франции — это даже не вино. Самое главное во Франции — это интеллект.

— Как ты проник-то в их мыслительный процесс? Ты же французского не знаешь!

— Как это я не знаю? Я отмантулил в Париже в позапрошлом году целый сезон изучения французского языка в университете для иностранцев.

— В “Единую Россию” уже вступил?

— Нет.

— А почему? Ты же на государственном канале работаешь!

— Ну дело в том, что я по убеждению анархист, и мне не кажется, что какая-либо партия — включая анархическую, кстати, — может принести сколько-нибудь пользы кому-либо. Моя работа никаким образом не связана ни с властными структурами, ни с лозунгами, ни с заклинаниями, ни с коллективными камланиями — что характерно для партии власти.

— Ты хоть счастлив от того, что ты делаешь, скажи мне?

— Ты каждый раз при встрече меня про это спрашиваешь. Что заставляет тебя думать, что нет?






Партнеры