Укорочение строптивой

Жительница Подмосковья хочет отдать под суд доктора, урезавшего ей ногу

1 августа 2006 в 00:00, просмотров: 581

Нонна Глазунова приехала к нам в редакцию с внушительной пачкой документов — килограммов в 10, не меньше. Самой бы ей их не донести — Нонна и ходит-то еле-еле, опираясь на костыли. Спасибо, подвез сын.

— Это еще далеко не все бумаги, — вздыхает жительница подмосковного Звенигорода. — Дома уже стопки лежат.

Уже три года она пытается привлечь к ответственности врача, который сделал ее инвалидом. Однако заведенное уголовное дело затягивают и скоро могут прекратить за истечением срока давности.

И Нонна, которая ходит с трудом, проводит расследование сама.

— Такое ощущение, что слишком уж все очевидно, — говорит она.

Игра в кости пациентов

Еще два года назад “МК” уже описывал историю Глазуновой. В преддверии публикации в газете вышел анонс: мол, одну звенигородку изуродовал врач. Ни одного имени в анонсе не было, но врач Василий Ковтун в тот же день приехал в “МК” и несколько часов обрывал редакционные телефоны из проходной, требуя снять текст из номера. Статья все же вышла. И вскоре по Нонниному случаю даже завели уголовное дело. Однако с места оно не двигается.

Напомним обстоятельства дела. Три года назад, 13 июля, Нонна сломала ногу. Сделанный в одинцовской больнице снимок показал перелом шейки бедра. При поступлении в тот же день в звенигородскую больницу ей не было сделано ни одного рентгеновского снимка. А 15 июля врач, уже звенигородской больницы, Василий Ковтун показал мужу и подруге Нонны, как те свидетельствуют, совсем другой снимок (с жутко раздробленной костью) и потребовал с родных 15 тыс. рублей — иначе женщина никогда не будет ходить. 16 июля Глазунову прооперировали, а через 9 дней после операции нога дико разболелась. Уже потом женщина узнала, что во время первой операции ей поставили доисторический протез Вирабова, который больше 20 лет не используется в хирургии: он плохо себя зарекомендовал, так как блокирует сустав, а затягивающаяся гайка не обеспечивает подвижности. И 29 июля Нонну вновь прооперировали по поводу вывиха этого протеза. Но и тогда женщину не просветили, что ей вправляли. Это случилось лишь через несколько дней. После второй операции шов загноился — 22 августа женщину вновь положили на операционный стол. И после третьей операции Глазунова обнаружила, что больная нога стала… короче и не двигается (как потом выяснилось, ей отрезали часть кости!).

Снимок от 4 сентября показал, что протез висит на кончике кости — снова вывихнут. Это стало последней каплей: Нонна принялась искать хороших врачей.

Врач из больницы ЗИЛа Вадим Бери, увидев последний снимок, воскликнул: “Где же ваши кости?” Кости отпилены в том месте, где крепятся ягодичные мышцы. Мышцы сжались, и нога стала короче на 14 сантиметров. (Теперь они немного вытянулись, но “мягкого места” у женщины фактически нет — сидит практически на голой кости.)

Однако самое ужасное заключается в том, что лишь тогда Нонна узнала (и что потом подтвердили несколько светил медицины): при ее переломе вообще не нужно было ставить протез (тем более Вирабова). Ей нужен был обычный остеосинтез или даже просто гипс. Еще выяснилось, что у нее был дефектный протез: весь в зазубринах и ямках, не крутился и защелкивался, из-за чего женщину мучили боли, а нога не двигалась. К тому же головка протеза была больше впадины, в которую он должен вставляться. Поэтому держаться в ноге он не мог.

В больнице ЗИЛа Глазуновой сделали четвертую операцию — по удалению протеза.

Врач требует компенсацию морального вреда

С тех пор Нонна собирается добиться справедливости. Как она выяснила, в момент ее пребывания в звенигородской больнице товарищ Ковтун “отбывал” условный срок. За мошенничество. Некий генерал-майор авиации Александр Харчевский забыл у своего брата Ковтуна папку с бланками с гербовыми печатями подчиненных ему воинских частей, и Ковтун по этим бланкам получил около 90 страховок в Военно-страховой компании на сумму 1138206 рублей. В период условного срока г-ну Ковтуну нельзя было совершать никаких правонарушений, однако именно в это время и приключилась история с Глазуновой.

А после нашей публикации в “МК” позвонили люди, которым доводилось общаться со звенигородским травматологом. Имена мы называть не будем, но их координаты у нас сохранились. Так, несколько свидетелей поведали нам позорную историю о том, как Ковтун, будучи главным травматологом 25-го военного госпиталя оформлял липовые свидетельства о травмах и присваивал страховые суммы.

Глазунова обращалась за помощью в 15-ю, 31-ю больницы, в ЦИТО, МОНИКИ. И везде первое, что спрашивали у нее врачи: “Почему вам удалили кость?” Но еще больше врачи удивлялись, откуда их коллега взял доисторический протез, цена которому, дай бог, пара сотен рублей и который давно не выпускается. Но за эту железку женщина, как уверяет Ковтун, заплатила 15 тысяч.

Врач Ковтун пытается доказать последнее. Он уже представил документы, что на 15 тысяч 291 рубль лично купил протез Вирабова в ЦИТО 1 июля (!) 2003 года. То есть заранее. Еще один перл: врач провел женщине операцию бесплатно, а деньги взял в соответствии с выбранным ею самой (!) методом лечения.

Казалось бы, в отношении человека, отбывающего условный срок за мошенничество, уголовное дело должно было быть заведено моментально (так сказали Нонне в Генпрокуратуре). Но его почему-то всячески выгораживали. Дело по статье 118 — неосторожное причинение тяжкого вреда здоровью (часть 2) — завели лишь после нашей публикации, 1 августа 2005 года. Причем на неизвестное лицо (хотя из документов совершенно ясно, кто делал Глазуновой операцию). Нонну даже признали потерпевшей. Но… никаких следственных действий с тех пор практически не ведется. Через год по этому делу истечет срок давности. МВД все обещает провести какие-то проверки, но дальше обещаний дело не двигается.

Нонна давно просит назначить экспертизу истории ее болезни (где, как видно невооруженным глазом, куча приписок, причем другой ручкой). Не назначают. Квитанция и чеки из ЦИТО, свидетельствующие о продаже злосчастного протеза, выглядят весьма подозрительно: на них не указывается плательщик, нет его подписи, цифры в разных графах не совпадают. Но это тоже никого не волнует. Еще один забавный факт. Протезы Вирабова не выпускаются с 1985 года (что подтверждает, кстати, тот же ЦИТО), а срок хранения на них — 5 лет! Как же тогда они продали просроченный несертифицированный протез врачу?

— Такое ощущение, что протез, который мне ставили, уже у кого-то использовался. Я прошу провести экспертизу протеза, но ее тоже никто не делает, — говорит Нонна.

Глазунова пыталась вызвать в суд (против Ковтуна открыто и гражданское дело) ответственных лиц из ЦИТО, чтобы доказать, кто у кого и что покупал (и покупал ли), но… То им судебная повестка приходит позже, то суд отменяется…

— Я уже сама к ним ездила и до всего докопалась, прошу — допросите их, но никто ничего не делает! — чуть не плачет Глазунова. — Они не могут, а я одна на костылях прыгаю и добываю доказательства. Которые никому не нужны!

На суде главбух звенигородской больницы заявила, что никогда прежде подобные операции у них не проводились — Нонна была первая. Да и в документе из минздрава Московской области, который есть в уголовном деле, следует, что больница не имела права их проводить, так как у нее на это нет лицензии. Сами же врачи в характеристике коллеги Ковтуна уверяют, что операции по эндопротезированию ведутся в звенигородской больнице давно.

Тем временем Ковтун подает уже второй иск в суд на Глазунову о защите чести и достоинства. В первом он требовал взыскать с наглой пациентки миллион рублей (“для приобретения металлоконструкций и современных эндопротезов”), во втором — всего лишь извиниться в местной газете. Мол, мерзкие поклепы “не позволяют полноценно выполнять свои служебные обязанности”.

Работа —бей лежачего

…Теперь Нонне тяжело передвигаться без посторонней помощи, самостоятельно надеть колготки и вынуть кастрюлю из холодильника, купить и донести продукты домой. Левая нога после последнего перелома культи осенью 2005 года стала неопорной и держится лишь на мышцах. Фактически она высыхает. Нервы и сосуды пережаты, поэтому нога леденеет, пальцы скрючились. Правая деформировалась и постоянно болит от перегрузки, развился сколиоз, Нонна постоянно задыхается. После операций развились гипертония и ишемия. Однако когда она в 2005 году проходила комиссию медико-социальной экспертизы (МСЭК), эксперты вынесли вердикт: “Может работать в специально созданных условиях”. “Как? — изумилась Нонна. — Мне ведь даже сидеть больно — не то что ходить. Я хожу на одной ноге”. “Лежа”, — не долго думая ответили ей. Нонна теперь грустно шутит, что знает в нашей стране лишь одну профессию, предполагающую работу лежа. Кстати, ее муж теперь тоже стал инвалидом, один глаз у него не видит. Ему предложили работать на телефоне. “Все, открываем бордель”, — говорит Нонна.

К слову, для вынесения вердикта по поводу “лежачей работы” у Нонны даже не взяли на обозрение последние снимки. Да что там: почти месяц она лежала в Федеральном бюро МСЭ, где с нее ни разу не сняли штаны. Сказали, специалистов по ногам нет.

После этого Нонна хотела изучить свои медицинские документы и записалась на официальный прием к начальнику одинцовской МСЭ. Но та заявила: мне законы — не указ, это секретные документы.

— Я проработала 10 лет с документами с грифом “совершенно секретно”. Интересно, какой степенью секретности обладают медицинские карты инвалидов? — удивляется Глазунова. — Оказывается, я не имею права знать, что пишет медицинская комиссия о состоянии именно моего здоровья.

Нонна много чего не знает по поводу своего нынешнего состояния. На томографию денег у нее нет. Ее пенсия — 1800 рублей, 500 из которых уходит на квартиру и 400 — на телефон. Да и боится она. Как-то слышала такую фразу: “А вам там и ставить нечего — крепить некуда”.

— Но, конечно, нужно обследоваться — вдруг кость уже гниет? — говорит Нонна. — И вообще, как жить с этим — я уже не чувствую ни коленку, ни ступню!

Очевидно лишь одно — тяжкий вред здоровью нанесен. И УК предусматривает за него наказание в виде ограничения свободы либо лишения свободы на срок от года до восьми лет. Впрочем, настигнет ли это наказание виновного? Но Нонна не собирается отступать.




Партнеры