Охотники и бембик

Анастасия Ястржембская: “Мы познакомились с Сергеем в Африке. А выйти за него замуж меня уговорил Тонино Гуэрра”

5 августа 2006 в 00:00, просмотров: 1639

Она уехала в Италию и перевезла туда всю семью. Училась истории искусств и банковскиминвестициям, занималась модой и благотворительностью.

Он известный российский политик, дипломат и охотник. На первый взгляд у них немного общего, и они не должны были встретиться. Но это случилось, и он вернул ее в Россию и создал идеальную пару. Анастасия Ястржембская рассказала специальному корреспонденту “МК” Миле Кузиной о своем долгом пути в Италию и о том, почему она вернулась обратно.

“Шпаликов рассказывал мне о сиреневых человечках”

— Хорошо быть замужем?

— Хорошо.

— Оба брака можно назвать счастливыми?

— Эти два брака — с Андреем Тарковским-младшим и Сергеем Ястржембским — очень сложно сравнивать, они абсолютно разные. Когда мы расписались с Андреем, мы были еще детьми. Наши родители дружили, мы ходили друг к другу в гости, и нам говорили: жених и невеста… Мы прожили в браке с 1989 года. Несмотря на все трудности, это было счастливое время. В 2000 году мы решили, что должны развестись. К тому времени у нас была сепаратная жизнь: я все время в разъездах. Андрей, наоборот, все время дома.

— Вы, как и Андрей, воспитывались в творческой семье?

— Моя мама художник. Она жила и училась вместе со всеми героями тех времен, работала на “Мосфильме” и на киностудии Горького. Сейчас она живет в Италии, и мы хотим сделать ее выставку в Москве и издать книгу о ней. Ведь то, как она жила, с кем дружила, — это история. Это Лариса Шепитько, Кончаловский, Геннадий Шпаликов. Его я помню с детства. Шпаликов был человек-ангел, добрый, искренний. Он пришел к нам вечером накануне смерти. Потом оказалось, что он так обходил друзей и прощался. Родители пошли что-то быстро купить в магазине, а его оставили посидеть со мной. Мы играли, и он рассказывал мне истории про сиреневеньких человечков. Мне редко было интересно со взрослыми, а с ним было хорошо.

— Помните, как Тарковские уезжали из России?

— Андрюшу долго не хотели выпускать. Родители уже уехали, а он оставался с бабушкой. Мы поддерживали их, как могли. Ходили все вместе к Параджанову на премьеру “Легенды о Сурамской крепости”. Тогда немногие хотели общаться с Тарковскими. Но моя мама ничего не боялась. И мы дружили. А потом наконец Андрею сделали все документы, и он уехал. Его отец к тому времени был уже неизлечимо болен.

— Какая ваша самая большая детская мечта?

— Чтобы мои близкие не страдали. Мне хотелось стать суперменом и всех спасти.

“Тарковский не спускал с меня глаз, пока я ела суп”

— Как началась ваша итальянская история?

— Мне было 18 лет, и я решила сделать маме выставку в Италии. В Прато, под Флоренцией, жил коллекционер, который купил несколько ее работ, и я поехала обговорить с ним детали. К тому же все вокруг постоянно говорили: надо ехать, надо бежать. А когда такая возможность появилась, никто даже не двинулся с места. И тогда я решила, что поеду сама. В Риме меня встретила мамина знакомая, писательница Алегра Сонего, довезла до какой-то дороги и говорит: “Иди на автобус”. И я пошла. Тогда я не знала, что бывают автострады, и ушла по ней далеко-далеко... В тот момент я для себя решила: что бы ни происходило, надо все воспринимать нормально.

— Вам было проще, вы же говорили по-итальянски…

— Тогда по-итальянски я знала только “привет” и “пока”. Папа действительно работал переводчиком, но они с мамой были в разводе, и он приходил к нам только по выходным. Так что без языка в Италии первое время было непросто. Многие говорят, что хотят вернуться в прошлое. Мне тоже тогда было здорово, но возвращаться совсем не хочется.

— Как вы попали к Тарковским?

— Мама вспомнила, что они живут во Флоренции, и попросила заехать к ним. Меня встретил Андрей, мы не виделись 4 года, он был совсем другой, сильно вырос. “Какое Прато, — сказал он мне, — поехали к нам домой, тебя уже мама ждет”. Я, помню, ела суп, а он смотрел на меня не отрываясь. Мы много гуляли по городу. Мне все было знакомо. В детстве вместо истории о Красной Шапочке мама рассказывала мне о том, как затопило Флоренцию. В нашей квартире на Новослободской висел мой портрет — мне 4 года, открываются двери, и я ухожу в Италию. Мама в своих работах очень часто предсказывала будущее. Я вернулась в Москву, начались звонки, переписка… Мне нужно было срочно учить язык, тогда меня, первую русскую, принимали в архитектурный лицей.

— Тоже выбрали творческую профессию?

— Я не хотела быть художником, но это был самый простой вариант. С детства я прекрасно помнила, что такое творчество — то пусто, то густо. Но мы росли среди картин и красок. Чтобы занять троих детей, мама усаживала нас рисовать. Еще, помню, у нас было задание позировать. Как-то мама приходит домой, а я, совсем маленькая, неподвижно сижу у мольберта. Она спрашивает: “Что ты делаешь?” А я: “Позирую”.

— Сильными были муки творчества?

— Я была уверена, что архитектура не будет моей профессией. Учиться было тяжело. Я бросала учебники итальянского о стенку. Но потом садилась обратно и снова зубрила. Я никогда не думала, что найду себя в творчестве, пока мне не принесли глину. Только дотронулась до нее, сразу поняла: это мое. Лепка не станет моей профессией, но, надеюсь, когда-нибудь я займусь ею просто для себя.

— Как вас принимали итальянцы?

— Когда ты приезжаешь на время, все очень легко и просто. Но все иначе, когда ты уезжаешь насовсем. Когда я только поступила в школу, меня там прозвали Иван Драго. Помните, это такой персонаж из фильма “Рэмбо”: “Я разломлю тебя пополам”. Дело в том, что в советской школе на уроках принято сидеть тихо и смирно. А там наоборот. Вдруг все ученики посреди занятия начинают петь песни. Конечно, мне было не по себе. Но в какой-то момент я подошла к зеркалу и поняла: с таким напряженным выражением лица ничего не получится. Я улыбнулась себе, и стало намного проще.

— И тогда друзья вам наверняка дали какое-нибудь более милое прозвище.

— Да, начали называть меня Бембик.

— А где вы жили во Флоренции?

— После архитектурного лицея я поступила на факультет истории искусств. В семье у нас ненавидели этот предмет. Ведь искусствоведы — это те, кто рассуждает, но ничего не умеет делать. А мне было интересно. Тогда все факультеты размещались в старинных домах. Во дворце ХII века, где жили Тарковские, как раз был факультет истории искусств.

Мы тогда еле сводили концы с концами. Я пошла подрабатывать наборщицей субтитров на местном телевидении. Это была отличная практика. Я хорошо выучила итальянский и даже говорила с тосканским акцентом.

“Обидчики давали мне гантели”

— Как вы попали в модельный бизнес?

— Через знакомых меня с моими рисунками рекомендовали Роберто Кавалли. Он посмотрел на меня и спросил: “Тебе нужны деньги?” — “Нужны”. — “Тогда поезжай в Милан и становись моделью”. Андрей был против, он говорил: “Этот ужасный мир тебя испортит”. А я решила доказать обратное.

В Милане меня по совету знакомых отца отправили к очень известному модельеру Элио Фьеруччи. Это законодатель “веселой” итальянской моды. Он первым стал устраивать на подиумах праздники и придумал цветные шортики. Когда я приехала к нему, у меня на руках был контракт, но деньги должны были заплатить только в конце месяца, и мне негде было жить. Он тогда мне очень помог, и уже потом мы подружились.

Таких историй было много. Как-то мне надо было купить билет на поезд. Денег не хватало, есть только телефонная карточка на 5 тысяч лир, а я уже использовала одну тысячу. И вот я подхожу к кассиру и говорю: “Мне не хватает на билет. Но поверьте мне, на этой карточке точно осталось еще на 4 тысячи лир разговоров”. Он поверил!

— И все-таки модельный бизнес оказался страшным?

— Опасности есть везде, как в модельном бизнесе, так и в любом другом. Конечно, я не исключение, и меня обижали. Но если посмотреть с другой стороны, то мои обидчики давали мне гантели, чтобы я накачала ими свои мышцы.

— Почему вы оставили профессию модели?

— У меня дико болела спина. Все эти каблуки… Я все делала сама, таскала сумки, продукты. Мой доктор тогда мне сказал: “Как ты можешь помогать другим, если ты не думаешь о себе?” Но у меня был большой стимул — я хотела вывезти маму в Италию. Тогда умер ее старший сын, мой брат, и я хотела вернуть ее к жизни. К тому же я не была моделью в классическом понимании этого слова. В агентствах мне всегда говорили: “Настя, молчи, модель не должна говорить”. Но это я теперь предпочитаю молчать, а тогда активно говорила. И я ушла в бизнес: изучала банковские инвестиции, делала концепцию базар-магазина в Париже, занималась благотворительностью. Получился своеобразный замес искусства, моды и бизнеса.

— А как можно сейчас назвать то, чем вы занимаетесь?

— Инвестмент. Я ищу инвестиции и реализую проекты. В основном эстетические и гуманитарные.

Настина сказка

— Как вы познакомились с Сергеем Владимировичем?

— Во время поездки в Африку. Он ехал туда охотиться, а я — смотреть Намибию. Тогда он только ушел от Ельцина, был очень грустный, все время ходил в темных очках. А я была ироничной. Мне не нравилась охота, и я его подкалывала: “Ну что вы там, у себя в Кремле, на животных отрываетесь?” Сейчас я стала намного мягче, пытаюсь всех понять, не люблю голословную критику. Хотя к убийству животных все равно не могу относиться спокойно.

— Наверное, брак с политиком во многом обязывает. Нельзя о чем-то говорить, надо вести себя политкорректно…

— Мне не доставило это никаких проблем. У меня была очень демократичная семья, у нас было не принято кого-то огульно критиковать или навязывать свое мнение…

— Долго привыкали к новой фамилии?

— Психологическая привычка возникла как-то спонтанно. А вот мама долго училась писать мою новую фамилию правильно. Я потом еще не раз замечала, что люди в ней часто ошибаются.

— Как ваши близкие отнеслись к роману с Сергеем?

— Они назвали эту историю “Настина сказка”.

— А как приняли вас его родственники?

— Мы подружились с его мамой Мариной Ивановной и сестрой Валюшей. Его сыновья Вовочка и Стасик просто замечательные. Вовочка — диджей. Одно время Сережа был против такой профессии, говорил, что лучше не отвлекаться от учебы в МГИМО. Но однажды мы пришли к нему на дискотеку, и мне кажется, что Сережа изменил свое мнение.

— Хотите своих детей?

— Конечно, просто пока мы живем в бешеном ритме. Я поражаюсь, как Сергей может выдерживать такие нагрузки. Ему действительно дано очень много энергии.

— Материнский инстинкт часто просыпается?

— Я всегда шутила, что у меня полно детей — вся моя семья. К тому же брат оставил мне маленькую дочку, теперь ей уже, правда, будет 20 лет. Но как-то раз я почувствовала настоящий прилив материнских чувств. Я ехала в общественном транспорте и увидела детскую ручку, такую маленькую и красивую. Я даже не помню лица того ребенка, но его ручка запомнилась мне навсегда.

— Вы умеете готовить?

— Я хорошо делаю спагетти, запекаю мясо и рыбу. Но ненавижу салат оливье. В Италии его называют “русский салат”. Вообще не люблю все смешанное, когда непонятно, что там внутри.

— У Сергея Владимировича были какие-то специальные требования к жене?

— У нас в семье вообще нет слова “должна” или “должен”. Решается все спонтанно.

“Зачем смотреть на иконы, когда есть такие люди?”

— Вы изменились, выйдя замуж?

— Например, стала смотреть футбол. Теперь болею за ЦСКА, потому что знаю — мой вечер зависит от того, как они сыграют. Я правда искренне полюбила семью Гинера. Смотреть футбол для нас теперь целый ритуал...

Такое ощущение, что все, что со мной было раньше, — это кино про другую девочку. Настя все время с чемоданом, все время куда-то едет. Сейчас мы тоже с чемоданом. Но ездим уже вместе.

— Где отдыхаете?

— Мы очень часто совмещаем работу и отдых. Например, Сергею надо куда-то ехать по делу, и мы остаемся там еще на выходные. Он по-прежнему ездит на охоту, а я в это время смотрю Россию. Мне интересно, ведь я ее раньше совсем не видела.

— Ну и как, страшно на нее смотреть?

— Россия замечательная. Как-то мы уехали в Сибирь, в Иркутской области есть город Тулун. Сергей пошел охотиться на медведя. (Он, кстати, убежал из берлоги. Все потом шутили, что это я наколдовала.) А мне тем временем показывали местные достопримечательности. Например, самый большой экскаватор. После работы на нем люди становятся инвалидами: что-то происходит с вестибулярным аппаратом. Мне было ужасно интересно говорить с этим экскаваторщиком, я задавала ему кучу вопросов.

Там же мы поехали в школу. Ее директор просто святая женщина, она живет своей работой, живет для других. Иногда я думаю: зачем смотреть на иконы, когда есть такие люди?

— В каждом взрослом человеке живет ребенок. В вас он точно есть. А есть ли ребенок в Сергее Владимировиче?

— Есть, только он этого не показывает. Для него важно быть первым в том, что он делает. Все свободное время он посвящает самореализации. Увлекся фотографией и добился отличных результатов.

— Вы что-нибудь понимаете в том, чем занимается ваш муж? Интересуетесь политикой?

— В первое время в Москве мне было очень тяжело. На меня обрушился весь город, море информации. Меня называют по имени, а я до сих пор не всех помню. Я неплохо знала дипломатический корпус, когда мама продавала дипломатам свои работы. С политиками я была знакома намного меньше. Политика — это Сережина работа, и она не имеет отношения к семье. Хотя, безусловно, у меня есть свое мнение, и иногда я его очень яро отстаиваю. Кстати, Сережа, мне кажется, нетипичный политик, он очень преданный, он страшно верен своему слову и тому, за что он берется.

— А Сергей Владимирович изменился? Видимо, увлечение фотографией — это ваше творческое влияние?

— Думаю, в какой-то степени да. Он учит итальянский язык. Сейчас уже хорошо говорит, и мы иногда практикуемся, говорим дома по-итальянски.

— На одной фотографии вы с собакой. Ваша?

— С домашними животными у нас целая история. У Сережи еще до знакомства со мной была огромная собака — алабай по кличке Осман. Это такой серьезный сторожевой пес размером с теленка, очень злой. Мы с ним друг к другу привыкали года полтора. Я приходила с сушками и через окошко строгим голосом ему говорила: “Осман, сидеть!” Он рычал и открывал огромную черную пасть. Они с Сережей тогда рекламировали мне свою любовь. Он брал печенье в рот, и Осман его аккуратно вытаскивал.

Еще одна наша собака — это уже мой любимчик, наш сыночек, голден-ретривер Лучик. Мы как раз собирались сыграть свадьбу, но я еще не дала ответа, и Сережа меня им подкупил. Мы с сестрами выдумали ему имя Лучик, по-итальянски — Лучиано. Он очень ласковый и добрый. Но его воспитал Осман, и живет он тоже на улице. Иногда Лучик становится похож на нечесаного барана и любит поставить на меня свои грязные лапы, когда я возвращаюсь с какой-нибудь презентации.

На Новый год у нас появился еще один щенок. Никита Михалков подарил нам пойнтера. Назвали Денди.

— Сергей вас долго подкупал?

— У него было много маневров... Предложение он мне сделал в мае, а ответ я дала только в феврале. Я просто не собиралась возвращаться в Россию, и не потому, что я ее не люблю, просто в свое время потратила слишком много сил, чтобы уехать.

— А что стало последней каплей в вашем решении выйти замуж?

— Я пришла в гости к другу семьи, известному сценаристу Тонино Гуэрра. И он меня прямо в лоб спрашивает: “А есть ОН?” Я отвечаю: “Есть”. — “И что ОН?” — “Замуж предлагает”. — “Выходи”. — “Я не могу”. Его жена Лора была в соседней комнате, и Тонино закричал: “Лора, иди сюда, померь мне давление, я не могу с ней больше разговаривать, она строит из себя бамбину”. Папа на самом деле перестал со мной говорить, чтобы я скорее соглашалась. А мама на всех моих поклонников всегда смотрела косо, а про Сергея Владимировича говорила: “Ах, какой мужчина!”

— Сергей Владимирович хорошо одевается. Вы даете ему советы? Чувствуется рука мастера.

— Конечно, советую. Ему очень приятно, когда я что-то ему покупаю. У меня остался во Флоренции друг, модельер, мы иногда прибегаем к его услугам. Сережа занимается спортом, а у спортсменов есть свои особенности фигуры. Так вот, мой друг Антонио Ливерано подгоняет ему костюмы просто идеально. К тому же для него это настоящая экзотика — российский политик. Антонио потом всем друзьям об этом рассказывает.

— Что подарили мужу на прошлый день рождения?

— Чемодан, вернее, сумку.

— А он вам?

— Сережки с русскими куполами. Их сделала его однокурсница — дизайнер Алена Горчакова. Очень красивые, я ношу.

— Цветы часто дарит?

— По праздникам… Хотя недавно я заболела, и он пришел с букетом. Было очень приятно. Но надо не забывать, что атмосферу создают двое. Если ты внимателен к человеку, то и он будет внимателен к тебе.

БЛИЦ

— Самый счастливый момент в жизни.

— В детстве папа привел меня в “Детский мир” и сказал: выбирай что хочешь.

— Любимое место.

— Пляжи Намибии, Тоскана, Кейптаун, Нью-Йорк… и аэропорт “Домодедово”.

— Любимый автор, книжка.

— Любимая детская книжка — “Алиса в Стране чудес”, а из последнего — Максан Фермин “Черная скрипка”, “Опиум” Алессандро Барикко, “Море-океан”.

— Что последнее смотрели в кино?

— “Пираты Карибского моря”. Джонни там просто прекрасен. Хотя меня расстроило отсутствие финала, придется ждать третьей части!





Партнеры