“Гарлем” без проблем

Корреспонденты “МК” изучили самый непрестижный район столицы

17 августа 2006 в 00:00, просмотров: 395

Кто-то из древних греков (кажется, Аристотель), просыпаясь по утрам, благодарил богов за то, что родился свободным, а не рабом, мужчиной, а не женщиной. Немудреным аутотренингом философ обеспечивал себе хорошее настроение на весь день. У затюканных стрессами москвичей тоже есть простой способ взбодриться. Достаточно сказать себе поутру: “Хорошо, что я не живу в Капотне!”

“Самый экологически грязный”, “самый непрестижный”, “сосед смердящего нефтезавода” — вот лишь некоторые из эпитетов, которыми награждают район, притулившийся на юге Москвы у МКАД. Шарахаться от Капотни принято еще и потому, что большинство москвичей отродясь там не бывали. И не будут. В Капотню не ходит метро, и, судя по планам метростроя, до заоблачного 2100 года оно там не появится.

Корреспонденты “МК” решили побывать в гостях у самой страшной московской сказки — изучить район, имеющий репутацию, сравнимую с нью-йоркским Гарлемом.

В деревню, в глушь, в Капотню...

Едем по Нагатинской улице мимо станции метро “Коломенская”. Поворот на проспект Андропова, пробка на Каширском шоссе, поворот к Братеевскому мосту и дальше — через Люблино и Марьино на Капотню. Уже в пути выяснилось первое преимущество жизни в этом районе. В каком бы безденежье и опьянении вас ни застала ночь, вы сможете добраться сюда пешком даже в темноте, ориентируясь на высокий факел, что круглосуточно горит над нефтеперегонным заводом.

Днем же путь сюда и пешеходам, и автомобилистам указывает весело изогнутая стрелка с надписью “Капотня”. А метрах в двухстах от указателя стоит белокаменная стела. “Установлена в год 850-летия Москвы. Год основания Капотни — 1336” — гласит надпись на ней. Сразу становится ясно, что Капотня — это не какая-нибудь спальная шелупень, а полноправный младший брат большой Москвы.

И в самом деле — в отличие от прямолинейных столичных окраин Капотня выглядит как самодостаточный провинциальный город. Таких полным-полно в Тамбовской, Калужской, Тверской и других областях. Редкие машины ездят по тихим улочкам среди кирпичных домов ростом от двух до пяти этажей. Собаки лениво перебегают дорогу, а водители притормаживают. Таков центр Капотни. А есть и “персональный” спальный район “пятый квартал” — совсем на отшибе. В центре же наличествуют и стадион, и церковь, и монумент павшим воинам-нефтяникам (не шутка — там так написано), и маленький колхозный рынок, и даже кладбище. Да что там кладбище — это настоящий погост, откуда можно выйти на крутой, поросший зеленью берег Москвы-реки. Вид вполне вдохновит художника-пейзажиста. Сорняки прут из земли, насекомые жужжат, мусора под ногами мало. Речка течет где-то внизу, далеко на том берегу ощетинились марьинские густонаселенные коробки, но ни один индустриальный звук сюда не долетает.

Этот ландшафт торовитые депутаты местного муниципального собрания задумали пустить на пользу района, построив здесь горнолыжный спуск и трехзвездочную гостиницу. Для безопасности трассу было решено оградить барьерами, чтобы какой лыжник не навернулся. Кроме того, рядом с парком должны появиться роллердром и пристань на берегу, дабы бегали сюда пароходики от Марьина.

Ну а пока Капотню преобразуют с помощью “малых дел”. То есть организацией цветников, расширением местного парка, строительством нового физкультурно-спортивного комплекса и даже фитнес-центра.

Закончить работы планируется уже в конце 2007 года. Но уже сейчас на местном стадионе весь световой день бегают спортсмены. Зелень от муравы до деревьев занимает каждый клочок незастроенной площади, всем своим видом опровергая слухи о районной экологической катастрофе. Нефтезавод, конечно, был и остается вреднейшим предприятием. Но никто этого и не скрывает. Наоборот, руководство МНПЗ вкладывает деньги в очистительные технологии. И еще один нюанс — на территории Капотни в последние годы разместились депортированный из центра птичий рынок и рынок “Садовод”. Поблизости, за МКАД, строятся торговые центры. И уже тянутся в район в преддверии будущей деловой активности переселенцы. Покупают квартиры и обустраиваются.

Хотя в общем и целом рынок местного жилья еще дремлет. Районный центр недвижимости встречает категоричной запиской на двери: “К сожалению, нотариуса в Капотне нет!”. По словам скучающего работника центра, квартирные сделки все еще совершаются преимущественно внутри района. Самая дешевая “однушка” (32,4 кв. м) стоит 112 тысяч долларов. Самая дорогая (40 кв. м) — 150 тысяч.

“...УЙ” с ними

Любой провинциальный российский город очаровывает лишь на первый взгляд. Погуляешь по нему чуть дольше — обязательно наступишь на маленькую, но вонючую помойку. Капотня, кусочек малой России в большой Москве, в этом смысле не исключение. В двух шагах от уютного центра раскинулась лесополоса. Пожалуй, самая грязная и раздолбанная во всей столице.

Долго гулять мы по ней не стали. Грунт, некогда бывший асфальтовыми дорожками, неизящно декорирован самым разнообразным мусором. Выдавая себя запахом, в кустах притаились органические отходы — судя по всему, еще недавно живые, но обезглавленные.

А прямо у входа в парк расположился ресторан со сложенными из крупного камня, под старинный замок, стенами. Ресторан, правда, отличает один существенный недостаток — кроме стен, у него ни крыши, ни внутренностей. Как мы выяснили, сгорел общепит еще три года назад. Только табличка на ведущих в пустоту дверях гласила: “Ресторан УЙ”. Первая буква в названии была аккуратнейшим образом стерта.

…Мы долго перебирали в уме варианты — трехбуквенные, четырехбуквенные (на большее количество места на вывеске не было). Но ничего, кроме заветного, на ум не приходило.

Сгоревший ресторан и грязная лесополоса вполне соответствуют сложившемуся в столице образу Капотни как московского Гарлема. На него работает и знаменитый “чудильник” — дом, куда власти грозятся высылать злостных коммунальных неплательщиков. С той поры, как “МК” год назад писал об этом чуде архитектуры, тут ничего не изменилось. В общих коридорах нет окон, в проемах рам болтаются ошметки полиэтилена. Жители говорят, что ремонт начался здесь еще в марте — пришли рабочие и выломали окна и двери. Так вот с весны в “чудильнике” без окон и живут. Обитатели дома двери в места общего пользования купили сами, но вот на окна пока не раскошелятся. Дорого.

А ведь в каких-то десяти минутах от “чудильника” располагается главный очаг культуры Капотни — местный Дворец культуры. От советской власти и нефтезавода ему в наследство остались просторные помещения и роскошный зимний сад в холле. Сейчас Дворец культуры передан на баланс городских властей, и его работники самоотверженно выживают в рыночных условиях.

Казалось бы, зал на первом этаже идеально подходит под бар-ресторан и прочий стриптиз. Но нет — местные культуртрегеры если и организуют кафе, то только детское, с запретами на распитие и раскуривание. От этого, как сетуют некоторые работники дворца, популярность культурной точки снижается, потому как многие жители района без бутылки и сигареты досуга в принципе себе не представляют.

Но ДК, несмотря ни на что, пытается облагораживать массы. Плакатики у входа в здание извещают, во-первых, о том, что “с собаками и колясками вход внутрь запрещен”, а во-вторых, что для населения работает множество кружков и клубов по интересам.

Чего тут только нет! Детский танцевальный коллектив, фотостудия, кружок любителей стратегических настольных игр и даже — “строго с 18 лет!” — клуб любителей рэпа. Последнему мы особо и не удивились. Какой же Гарлем — хоть нью-йоркский, хоть московский — без рэпа?

Увешанных золотом и бриллиантами темнокожих драгдилеров мы в Капотне, конечно, не нашли. Социальная среда не та. Да и криминогенная обстановка не в пример лучше, чем в империалистической Америке. Прогрессивное музыкальное движение представлено в Капотне двумя юношами — Сашей и Мишей. Эта парочка объединилась в творческую единицу под названием “Свобода”. Миша читает тексты, Саша — диджей. Одному 17, второму 19. О Капотне говорят сдержанно, но открытой хулы не произносят — патриоты. Спрашиваем, как в двух словах можно охарактеризовать их малую родину.

— Ну, тихо тут, спокойно. Все друг друга знают, — неуверенно произносит Саша. — Днем, когда все на работе, так вообще будто в деревню попал.

По этой тишине мы идем в место, где обычно клубятся местные неформалы, — задворки все того же ДК. Стена дворца расписана граффити, причем с благословения руководства. Пока рэперы позируют на фоне стен в разных характерных для них позах, к молодежному капищу на велике подъезжает еще один неформал — любитель экстремального спорта Дима. По нашей просьбе он заезжает на самодельный трамплин, тут же падает, не расстраиваясь, опять прыгает (на сей раз удачно) и молча уезжает. Вообще, неразговорчивость, как нам показалось, одна из черт “национального” характера капотнинцев.

Мы идем на другую площадку. Миша говорит, что вечерами здесь на обычном мини-стадионе собираются любители рэпа и ведут поединки — кто кого “перечитает”. В стене дома неподалеку — запертая железная дверь. За ней скрываются еще одни борцы за души подростков — некая секта. Рэперы даже заходили сюда на пару занятий, но так и не поняли, что там к чему, и разочаровались.

Но это так, мелкие огорчения юношей, обдумывающих житье. Какого-то глобального разочарования жизнью у капотнинцев мы не заметили. И местный участковый, благодушно сидящий у себя в пункте охраны порядка, подтвердил: со страшным он не сталкивался. Одна квартирно-пьяная бытовуха.

…А ресторан — тот, который “УЙ”, — сожгли три года назад. Кто сжег — неизвестно. Полностью он назывался не как мы подумали, а “БУЙ”.

НПЗ — не КПЗ. Жить можно

За исключением мелких недостатков жизнь в Капотне казалась тихой и благоообразной. Обидно даже как-то. Ни тебе экологической катастрофы, ни мутантов, дышащих парами НПЗ. Существует, правда, страшный миф, что в 1960-1970-е годы, во время застройки новых кварталов, сюда со всей Москвы переселяли людей с открытой формой туберкулеза...

— Я здесь с рождения живу, уже 55 лет, — сказал нам встреченный на улице старожил Капотни Сергей. — Район как район. В Москву Капотня влилась в 1961 году, и жизнь тут изменилась мало. Нового жилья не строится, старое ветшает. Это и есть, пожалуй, наш главный недостаток.

Страшилки насчет туберкулезников тоже не подтвердились. Народ в район переселяли массово, да. В том числе и для улучшения жилищных условий, из подвальных и полуподвальных помещений. Они, конечно, для туберкулеза очень благодатная среда, но резкого роста заболеваний в районе не наблюдалось. Уже в наши дни часто встречаются случаи бронхиальной астмы, в основном среди старых работников нефтеперегонного завода. И это понятно. То, что предприятие вредное, ни для кого не секрет.

Когда же мы спрашивали у капотнинцев о вредных выбросах, у всех на губах появлялась легкая, но злорадная улыбка.

— А вы не забывайте про розу ветров! — в один голос говорили оптимисты-капотнинцы. — От нас все выбросы ветром сносит — на Марьино, на Братеево!

И не спеша уходили куда-то вдаль по зеленым улицам района. Самого непопулярного в Москве, но оказавшегося на поверку вполне милым и почти ухоженным. И живущим своей провинциальной жизнью под надежной защитой мифа о нефтеперегонных ужасах. С высоты знаменитого факела на этот миф плюя.




    Партнеры