В гостях у Карла Маркса

Читайте отрывок из новой книги Эдварда Радзинского

21 августа 2006 в 00:00, просмотров: 370

“Один из собутыльников Маркса наткнулся на кучу камней, которыми выкладывали мостовую. И он схватил камень, и — бах! — газовый фонарь разлетелся на осколки. Маркс не остался в стороне и разбил четыре или пять фонарей. Было, видимо, часа два утра, и улицы были пустынны. Но шум все же привлек внимание полицейского”...

Что общего между Алексан-дром II и Карлом Марксом? Они были современниками. Идеи одного разрушили державу потомков другого...

“Александр II. Жизнь и смерть” — так называется новая работа Эдварда Радзинского. Ее первым читателем стал Джордж Буш — книга появится в Америке только в ноябре, но у президента на время летних каникул есть верстка.

Скоро начнется показ новых серий программы Радзинского “Загадка императора” — тоже об Александре II. В преддверии показа и выхода книги в России Эдвард Станиславович предоставил “МК” отрывок из “Александра II”.

Отец коммунизма бил фонари и прелюбодействовал со служанкой

России “передовая молодежь” знает о Марксе. Они знают, что Маркс основал таинственный Коммунистический интернационал, который должен привести к власти нового Мессию — Пролетариат. И мировой пролетариат создаст на земле счастливое бесклассовое общество — коммунизм. Но это опять-таки случится через великую кровь — беспощадную диктатуру пролетариата. “Насилие есть повивальная бабка Истории”, — строго учит Маркс.

Приехавшим русским молодым людям нравятся грозные мысли Маркса. Он необычайно популярен среди русских эмигрантов. В основанном им Интернационале даже появится “Русская секция”.

Мы можем только представить, как после долгих проверок и консультаций с другими русскими эмигрантами (Маркс подозрителен) он согласился принять вчерашних студентов, приехавших из России.

Молодые люди пришли по адресу: 9, Графтон-террас, Мейтленд-парк.

Маркс снял этот дорогой особняк в центре Лондона.

И вот появляется САМ. Маленький, коренастый, он весь покрыт зарослями волос — иссиня-черными, с красивой сединой… Грива волос на львиной, гордо откинутой голове, подбородок укрыт огромной бородой Саваофа (что за пророк без бороды!). Даже кроткие пальцы покрыты черными волосами. В элегантном сюртуке, правда, застегнутом не на ту пуговицу, он держится монументально.

Всех собравшихся приглашают в легендарный кабинет. Отсюда должен быть сокрушен несправедливый капитализм, здесь куется счастье человечества. Это очень уютная комната. Несмотря на почти полуденное время, зажжена лампа под зеленым абажуром: в Лондоне стоит обычный сизый туман, превращающий день в ночь.

Начинается желанная беседа. Точнее, беседой это назвать нельзя, ибо почти все время говорит сам Маркс. Маркс немного шепелявит, но об этом быстро забываешь. Завораживает его повелительный тон — абсолютная вера в предназначение повелевать человеческими умами.

С камина на молодых людей глядит мраморный бюст Зевса, которого хозяин в разговоре именует Прометеем. Ибо Прометей — любимый образ Маркса. А слова Прометея в античной драме: “По правде, всех богов я ненавижу” — это и есть, по Марксу, кредо философии, направленное против всех богов — небесных и земных.

И оттого, по окончании монолога, следует строгий вопрос к пришедшим:

— Верите ли вы в Бога?

Понятливые молодые люди от Бога отреклись. Их похвалили, отметив, что “коммунизм делает все существующие религии ненужными и заменяет их”.

Рядом с Прометеем на камине, к восторгу молодых людей, стоял портрет Чернышевского… Маркс объяснил, что портрет подарил ему “русский степной помещик”. “Степной помещик”, правда, обещал дать денег Интернационалу, но до сих пор почему-то ничего не прислал. Маркс вопросительно глядит на молодых людей. Но они молчат: родные не дали им лишних денег. Вместо денег молодые люди торопливо спрашивают о Коммунистическом интернационале.

Маркс охотно объясняет им “азы”: все философы объясняли мир, его философия должна мир изменить. Цель его Интернационала — свержение буржуазии, победа пролетариата и основание общества без классов и без частной собственности. “Но в России это делать пока рано, — строго предупреждает Маркс, — ибо там пока нет пролетариата”.

Молодые люди печально вздыхают. После чего о них уже совсем забывают: начинается разговор великих людей.

Великие пришли в середине беседы. Великих двое: один уселся на диване, его зовут Фридрих Энгельс.

Другой стоит сейчас у окна. Это Михаил Бакунин — отец русского анархизма.

Старый великан с гривой седых волос и детскими глазами. Это он привел молодых людей к Марксу.

Выходец из богатой аристократической семьи, Бакунин закончил знаменитое военное Михайловское училище. Но одна мысль о службе в гвардии “порождала у него тоску”. И Бакунин бросает военную карьеру и тайком от отца уезжает в Европу. В Европе как “дикарь, возжаждавший культуры, он набросился на изучение философии”. Но уже вскоре молодой Бакунин предпочел перу пистолет. Поклонник знаменитых философов становится бесстрашным революционером. В отличие от Маркса, совершающего свои подвиги за письменным столом, Бакунин сражался на всех баррикадах европейских революций и сидел потом в самых страшных тюрьмах.

В Пруссии суд приговорил русского бунтаря к смертной казни, но затем пруссаки выдали его австрийцам. Здесь его опять приговорили к смертной казни. Он пытался бежать, его приковали цепью к стене. И аристократ, потомок знаменитого дворянского рода, отсидел на цепи несколько месяцев. После чего австрийцы выдали его — Николаю I… Царь лично допрашивал Бакунина. Похвалив за смелость на революционных баррикадах, Николай отправил его в каменный мешок — в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Но влиятельные родственники вымолили у царя милость: Николай заменил крепость ссылкой в Сибирь. Откуда наш гигант тотчас бежал. Чтобы участвовать вскоре… в польском восстании против Николая I.

После разгрома поляков Бакунин поселился в Женеве. Из Женевы этот любитель Шопена и философов, нежнейший в жизни человек, начинает звать Россию к кровавой революции. И, конечно же, он участвует во всех тайных обществах, и, конечно же, вступает в Интернационал…

Каждый его приход к Марксу превращается в словесное побоище.

На столике в оловянных кружках налит портер и разложены длинные глиняные трубки, так и зовущие покурить.

Старый гигант, опорожняя кружку за кружкой, непрерывно курит и непрерывно говорит:

— Государство пролетариата — это глупость. Ибо само государство — есть зло, которое должно быть уничтожено. Коммунистические государства будут не лучше капиталистических, и руководство все равно будет сосредоточено в руках немногих. И если даже страной будут управлять рабочие, то скоро они станут такими же продажными и деспотичными, как тираны, которых они свергли. Спасет мир только анархия, при которой власть будет настолько распылена, что никто не сможет ею злоупотреблять. И это будет осуществлено в России. Все решит русская крестьянская революция и восстание русского разбойного мира.

Свои надежды на революцию в России Бакунин основывает на русском национальном характере — на ненависти крестьян к их мучителям, дворянам.

— В русском народе живет не то детская, не то демонская любовь к огню… Недаром мы сожгли свою столицу в дни нашествия Наполеона. Крестьян легко убедить, что предать огню поместья и господ со всеми их богатствами — дело справедливое и богоугодное.

И Бакунин — помещик и потомок помещиков — радостно вспоминает о восстаниях Степана Разина и Пугачева, когда помещиков вешали и усадьбы сжигали. “Близятся времена восстаний Стеньки Разина и Пугачева, подготовимся к празднику”, — провозглашает Бакунин.

Главный резерв будущей русской революции, по Бакунину, — это разбойники. “Разбойников уважают в России!”

Бакунин радостно раскрывает счастливые горизонты грядущего Апокалипсиса: “Охватив Россию, пожар перекинется на весь мир… Тут подлежит уничтожению все, что освящено с высоты современной европейской цивилизации. Ибо оно является источником неравенства, источником одних несчастий человечества. Привести в движение разрушительную силу — вот цель, единственно достойная разумного человека!”

Его монолог прерывается репликами Маркса. Сначала они саркастичны. Потом — неистовы.

И после монолога Бакунина начинается непрерывный монолог Маркса. Произнося его, Маркс стремительно носится по маленькому кабинету.

Этот знаменитый бег полемизирующего Маркса описал его друг, великий Гейне:

Он скачет, он прыгает, он движется вприпрыжку.

Будто для того, чтобы схватить и стянуть

На землю с высоты огромное покрывало неба,

Он потрясает чудовищными кулаками, страшно кричит,

Будто тысячи дьяволов тянут его за волосы.

Перед испуганными молодыми людьми, стоящими у камина, проносятся волосы, маленькое тело, сюртук, застегнутый не на те пуговицы.

И они слышат слова, точнее, яростные вопли Маркса:

— Крестьянская революция в России — авантюра! Это знает даже ребенок! Должна победить сначала буржуазная революция! Только буржуазия родит своего могильщика — рабочий класс! И только рабочий класс способен решить все проблемы человечества. Это — азбука!.. Пока вы и вам подобные занимаетесь прожектами мировой революции, день за днем, ночь за ночью дурманите себя девизом “Завтра она начнется!”, мы проводим время в Британском музее, пытаясь получить знания и подготовить оружие и боеприпасы для грядущей битвы пролетариата!”

После чего русские студенты узнают, что их страна является величайшим злом Европы.

“Одну из своих статей я начал таким анекдотом-притчей. Два персидских мудреца заспорили, рождает ли медведь живых детенышей или откладывает яйца. Один из этих персидских ученых, как видно, более образованный, сказал: “Этот зверь способен на все”. Вот так и русский медведь на все способен, кроме революции… Восточный мир в образе России не просто сошел с исторической сцены, но каким-то образом завис на этой линии и мешает остальному миру двигаться вперед!” — выкрикивает Маркс.

Теперь он бегал по комнате уже не один. С дивана вскочил поддерживать Маркса его альтер эго — Фридрих Энгельс.

Вдвоем они составляют уморительную пару. Если Маркс — маленький черный еврей, с огромной головой, то Энгельс — высокий русоволосый ариец, с головой, очень маленькой. Но было и то, что делало их похожими. Они оба — Энгельс и Маркс — совершенно упоены Марксом!

Богач-капиталист Энгельс целиком содержит борца с капитализмом Маркса.

Преуспевающий Энгельс — модник, член привилегированных клубов, аккуратно заполняющий свои погреба самым дорогим шампанским, посещающий каждый год любимую аристократами псовую охоту во время чеширского гона, поставляет Марксу экономические сведения для его книг, которые должны уничтожить капитализм. Он же посылает Марксу регулярные посылки с деньгами, вероломно снятыми с банковского счета его компании. И делает это так искусно, что ни его отец, ни его партнер так никогда и не обнаружат этих пропаж. И дорогой особняк, где живет Маркс, снят на его деньги.

Теперь все кричат втроем и одновременно — Маркс, Энгельс и Бакунин, постепенно исчезая в клубах табачного дыма. Но окно открыть нельзя: страшные крики спорящих тотчас собирают толпы на улице.

Исчезают лица. Из дыма несутся слова. Впрочем, постепенно и слова становятся не ясны, как и лица. Троица переходит на знаменитый тарабарский язык. Это конспиративный язык, на котором могут говорить только эти великие полиглоты, — смесь латыни, немецкого, французского, испанского, итальянского и английского.

Голодные молодые люди с тоской глядят, как во рту Бакунина исчезает последний пирожок, который тот машинально проглатывает.

Все окончательно покрывает табачный дым… Только приход “семейного диктатора” — Хелен Демут, маленькой аккуратной служанки, прекращает спор.

Хелен Демут живет в доме Маркса с молодых лет. У нее — незаконный сын, пятнадцатилетний Фредди, пугающий своим сходством с великим учителем мирового пролетариата. (Только в 1962 году будут опубликованы показания Энгельса, документально разъяснившие причину этого сходства. “Отец революций” оказался отцом и Фредди.)

Наконец, Бакунин вспомнил о молодых людях, которых сам привел к Марксу. Решено было перенести спор в лондонскую пивную. И там заодно их накормить.

В модном дорогом пабе на Пикадилли компания стала многолюдней — собрались соратники по Интернационалу. И вскоре Маркс решил прекратить спор. Соратники должны верить, что никто не смеет с ним спорить, кроме тех, кому он иногда дозволяет.

Разговоры перешли на весьма фривольные темы, и здесь, конечно же, оратором стал главный Казанова научного коммунизма — Фридрих Энгельс.

На улицу вышли в третьем часу. Выход из паба подвыпившего, “бесшабашно веселого” Маркса иногда бывал весьма бурным.

В своих воспоминаниях Вильгельм Либкнехт описывает подобную сцену: “Быстрыми шагами пошли прочь из паба, пока один из собутыльников Маркса не наткнулся на кучу камней, которыми выкладывали мостовую. И он схватил камень, и — бах! — газовый фонарь разлетелся на осколки. Маркс не остался в стороне и разбил четыре или пять фонарей. Было, видимо, часа два утра, и улицы были пустынны. Но шум все же привлек внимание полицейского. Мы побежали вперед, три или четыре полицейских — за нами. Маркс продемонстрировал резвость, какой я от него не ожидал…”

Они бежали от полицейских по улицам спящего Лондона, оставив разбитыми буржуазные фонари. И бег возглавлял отец научного коммунизма Карл Маркс!

Все окончилось благополучно. “Через несколько минут дикой погони нам удалось свернуть в боковую улочку”.




Партнеры