Не темное царство

Графы и купцы Таганки

19 сентября 2006 в 00:00, просмотров: 417

В Париже улицы сизыми фасадами, мансардами и балконами похожи друг на друга. В Москве они разные, даже соседи, такие, как Таганская и Воронцовская. Сходство в одном: чем ближе к центру, тем лучше особняки, не вырубленные топором “реконструкции”. Главной улицей Таганки за Садовым кольцом считалась Семеновская. Триста лет назад сюда переселили часть Семеновской солдатской слободы с Яузы. В народе одни звали улицу Семеновкой, другие Таганкой, что нашло отражение на плане 1739 года, где значится “Таганка, Семеновка тож”. При большевиках она стала Советской, но поскольку это название размножилось, прохожие стали путаться, то вернулись к Таганской.


“Вся Семеновская улица была застроена большими каменными двухэтажными домами. При многих были большие сады. Было много лавок со всяким товаром, трактиров с поварами… но чем ближе к заставе, тем улица становилась серее, мельче, так сказать, но все-таки была хорошей улицей”, — писал литератор и певец Павел Богатырев, рассказывая о прошлом Покровской (ныне Абельмановской. — “МК”) заставы.

От той Семеновской остался за оградой дом с мезонином, под номером 13. Таким он стал после пожара 1812 года и возрождения Москвы. До того, в XVIII веке, его приобрел генерал-майор Николай Аршеневский, служивший губернатором Смоленска и Астрахани. При нем фасад украшал герб старинного рода, давшего России плеяду губернаторов и вице-губернаторов. На щите изображалась крепостная башня и лев с саблей. Это герб дворян, служивших царям со времен Алексея Михайловича.

Три родных брата, Николай, Петр и Илья Аршеневские, удостоились чина — тайный советник, который присваивался высшим сановникам империи. Петр служил вице-губернатором и московским гражданским губернатором. Высокопоставленные дворяне жили рядом с купцами, чей капитал к тому времени креп и неуклонно рос.

Местные толстосумы в начале XIX века сняли этот дом с окружавшим его плодоносящим садом “под заводимое здешним купечеством для детей коммерческое училище”. Отсюда оно переехало на Остоженку, 38. Там, где прежде жил московский генерал-губернатор Еропкин, оно сто лет ковало кадры “купеческой Москвы”. (Здесь теперь студенты изучают иностранные языки. — “МК”.) Императорское Московское коммерческое училище прикончила Октябрьская революция, разогнавшая вековой очаг экономического образования. Выпускникам из купцов и мещан присваивалось звание личного потомственного гражданина, детям дворян и государственных служащих полагался чин XIV класса, лучшие ученики получали степень кандидата коммерции. Заодно с императорским училищем закрыли все пятнадцать коммерческих училищ, о которых сохранила память справочно-адресная книга “Вся Москва” за 1917 год.

Подобно Семеновской улице к заставе тянулась и Воронцовская улица, названная по имени слободы, образовавшейся на месте села Воронцова, которым владели бояре Воронцовы-Вельяминовы. После того как Дмитрий Донской отрубил голову последнему непокорному московскому тысяцкому из этого рода, село перешло великому князю и передавалось по наследству. Дед Ивана Грозного помянул Воронцово в духовном завещании Василию III: “Да ему же даю селце Воронцовское на Яузе, где мой двор из дворы с городскими со всеми по обе стороны Яузы и с мельницами, как было при мне”. Иван Грозный включил в опричнину Воронцовскую слободу. В ней жили “черные люди”: пахари, ремесленники и торговцы. Чтобы дать землю стрельцам, часть “черных людей” переместили на Таганку. Так образовалась Новая Воронцовская слобода с улицей, чье название навевает много воспоминаний.

Особняки здесь строились в XVIII веке в стиле классицизма, как в центре Москвы. Улица служила дорогой к Ново-Спасскому монастырю. Ее в числе первых осветили фонарями. Многотомная “История русского искусства”, выходившая усилиями крупнейшего искусствоведа Игоря Грабаря, двухэтажный дом 4, на котором установлена бронзовая доска, считает произведением Карла Бланка, знатного архитектора, выполнявшего в Москве заказы Екатерины II... Эта же “История” утверждает, что этот дом связан с именем графа Александра Романовича Воронцова. То был один из великих деятелей России. Получив военное образование в парижской кавалерийской школе “Chevau-legers”, он служил послом при Екатерине II и канцлером, министром иностранных дел при Александре I. На французском писал лучше, чем на русском, переписывался с Вольтером и Д'Аламбером, покровительствовал Александру Радищеву. Современники поражались феноменальной работоспособности графа. Подобный ему трудоголик, министр народного просвещения граф Петр Завадовский, основавший три университета и педагогический институт, говорил о нем: “Бумаги — пища, его не насыщающая”.

Документов, подтверждающих связь Воронцовской улицы и дома 4 с графом Воронцовым, не найдено. Ему приписывается и соседняя в начале улицы усадьба XVIII — начала XIX века, дом 6. Ее главный дом несет на себе мемориальную доску с именем графа, но под знаком вопроса. Оба владения до 1917 года принадлежали купцам.

Считать, однако, что улица заселялась одними купцами, как пишут, нельзя. Неверно и то, что купцы застраивали район “грубыми домами”, что их бывшие владения “не сравнимы, конечно, с роскошными дворцами дворянской знати, хотя они просторные, как правило, двухэтажные дома”. Купцы пользовались услугами лучших архитекторов, они заказали самому знаменитому из них Матвею Казакову церковь Воскресения в истоке Семеновской улицы, где на ее месте угнездилась рыночная Таганка.

Старинные дома Семеновской и Воронцовской не уступают тем, что на Арбате. А дворец на Яузской улице превосходит особняки Пречистенки. Другой великолепный дворец XVIII века сохранился у Таможенного моста, над крутым и глухим берегом Яузы. В старинном парке затаилась “Строгановская дача”, колоссальная загородная усадьба барона Сергея Григорьевича Строганова, которой он завладел в середине XVIII века. Сына Александра в 19 лет барон отправил в Европу, где тот годами путешествовал, учился, покупал картины, изучал горное дело, готовясь, очевидно, продолжить семейное дело. Барон перед смертью вызвал сына в Москву. Граф Александр известен как покровитель русских гениев — Державина, Крылова, Бортнянского. Он собрал коллекцию картин великих мастеров, служил президентом Академии художеств, директором Публичной библиотеки, которую создавал, ведал строительством Казанского собора. Строгановская дача связана и с внуком барона — графом Павлом. По семейной традиции и он в молодости путешествовал по Европе. В 1789 году попал в Париж. Революция так увлекла русского графа, что тот вступил в члены Якобинского клуба, выступал в прениях в Версале. Разгневанная Екатерина II вызвала радикала на родину и женила. Вернуться в столицу он смог в конце ее жизни. Но в царствование внука царицы граф стал “первым из друзей Александра I, который удостоился слушать мысли его о преобразованиях”. Когда дружба угасла, товарищ министра и тайный советник вступил в армию волонтером. Через пять лет командовал дивизией и корпусом, побеждал генералов Наполеона. Но слава последней выигранной им битвы досталась не ему. Узнав, что единственному 18-летнему сыну ядро оторвало голову, сломленный известием граф сдал командование. Так прервалась мужская линия графов Строгановых. Пушкин, сочиняя VI главу “Евгения Онегина”, соболезнуя горю отца, писал:

О, Строганов, когда твой сын

Упал, сражен, и ты один.

Забыл ты Славу и сраженье

И предал ты руке другой

Успех, ободренный тобой.

Генерал зачах в 1817 году. В усадьбе, площадью 14 тысяч квадратных саженей, жить вдова не захотела. Дворец с анфиладой роскошных залов и комнат перешел в руки братьев Алексеевых, Александра и Ивана, купцов первой гильдии. Они были внуками родоначальника династии Алексея Петрова, сына крепостного, отпущенного с паспортом в Москву, где землепашец начал умело торговать. Эта купеческая фамилия проявила блестяще себя в коммерции. В строениях усадьбы братья устроили текстильную фабрику. Александр избирался городским головой Москвы. Очевидно, жил в обновленной усадьбе, где сохранилась анфилада залов, живописные плафоны, карнизы, мраморные колонны и другие изыски. Это двухэтажное здание с портиком из шести колонн. Длина фасада — 65 метров. Судя по охране, в залах и комнатах — новые хозяева земли русской.

Во второй половине XIX века усадьбой владел Василий Кокорев, который родился в 1817 году, когда умер граф Александр Строганов. Жизнь сына сидельца питейных домов достойна романа и серии телефильмов. Поэт-современник считал, что нет рифмы в русском языке, чтобы достойно воспеть деяния Кокорева. Его называли “Русским Лафитом”, сравнивая с банкиром, участником Июльской революции, ставшим премьер-министром и министром финансов Франции. За ним закрепилась кличка Миллиард в тумане после выхода книжки с таким названием, ратовавшей за отмену крепостного права. Кокорев слыл оратором и публицистом, устроителем общественных приемов и банкетов на сотни персон. Ему принадлежат слова, не утратившие актуальности и в наши дни: “Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами отечества и засорять насильными пересадками на родную почву”.

Подобно сиятельному графу безродный самоучка коллекционировал живопись. В 1861 году, когда произошла первая “великая реформа”, открыл в Москве вслед за Павлом Третьяковым художественную галерею, где выставил 500 картин! Занимаясь винным откупом, сказочно разбогател. Но жил не ради денег, ради великих дел и славы. Он основал Бакинское нефтяное общество и Волжско-Камский банк, Северное страховое общество, проложил Уральскую железную дорогу. Напротив Кремля построил “Кокоревское подворье”, первый деловой центр с лучшей гостиницей Москвы. Жду, когда зданию вернут утраченный блеск.

В строениях “Строгановской дачи” находились “московские склады” Северного страхового общества. Когда прекратилась бурная деятельность утратившего финансовое могущество “Русского Лафита”, здесь, в самом большом здании, обосновалась Московская складочная таможня. От нее название перешло по мосту над набережными Яузы.

Под названием “Таможня” в “Памятники архитектуры Москвы” попала древняя часть этого трехэтажного здания, где в советские годы помещалось девятое отделение типографии “Искры революции”. Колоннада на фасаде, как утверждают в инспекции охраны памятников, появилась в ХХ веке, в чем я очень сомневаюсь. Кто все это строил, когда и для кого? Ясно одно, Москва никогда не станет мировым центром туризма, как декларируется, если такие сооружения, как дворец Строгановых и “Таможня”, будут играть утилитарную роль.

Как видим, до купцов Таганку заселяли аристократы. Не случайно появился в этом районе описанный мной ранее в “МК” “воксал” с театром, танцевальным залом, столами для игры в карты, чем в XVII веке купцы не увлекались так, как дворяне.

В общественном мнении до революции благодаря пьесам Александра Островского сформировалось мнение об этой части Москвы как о бастионах косности и регресса. Таганка часто упоминается в негативном смысле. В романе Писемского “Мещане” герой произносит обличительный монолог, противопоставляя ее жителей разным “рыцарям”, которые “ломали себе ребра и головы, утучняли целые поля своей кровью, чтобы добыть своей родине какую-нибудь новую страну, а Таганка и Якиманка поехали туда и нажили там денег”.

Другой упрек выражался в том, что “великие мыслители иссушили свои тяжеловесные мозги, чтобы дать миру новые открытия, а Таганка, эксплуатируя эти открытия и обсчитывая при этом работника, зашибала и тут себе копейку”.

Но не все начиналось и заканчивалось рублями. На Таганке родились великие художники Рокотов и Саврасов, замечательный градоначальник Алексеев и корифей режиссуры Константин Алексеев-Станиславский.

Павел Богатырев точнее других высказался о своей малой родине. Прав в том, что другие окраины Москвы были ничуть не просвещеннее и не лучше Таганки. Он представлял ее как старинное и прочное гнездо богатого старообрядческого купечества, косного и закоренелого в предрассудках. Но именно это купечество играло “немалую роль в торговых оборотах Москвы”. Цитирую Павла Богатырева:

“Народ кругом жил богатый, видавший виды, водивший торговлю с иноземцами и перенимавший у них внешнюю образованность. Такие фирмы, как Морозовы, Алексеевы, Залогины, Мушниковы, Беловы, Ашукины, занимали одно из первых мест в мире, а они все родились, жили и умирали около Таганки…”

К тому времени, 1906/07 году, когда бывший солист Большого театра и живодер с Рогожской заставы опубликовал “Московскую старину”, все помянутые им фигуры жили и умирали далеко от родной Таганки. Городской голова Алексеев построил собственный дом неподалеку от резиденции генерал-губернатора Москвы. Его близкий родственник, Константин Алексеев, основал Художественный театр и жил в особняке в Каретном Ряду. Морозовы, начав дело у берегов Яузы, расселились по всей Москве, купили и построили особняки, равные дворцам, на Пречистенке, Воздвиженке, Спиридоновке, в Трехсвятительском переулке… Открытые на их деньги больницы, дома для престарелых и бездомных, музеи, научные лаборатории, коллекции икон, книг, картин, фарфор, доставшиеся потомкам, доказывают, что они шагали с веком наравне.

Наиболее полное описание “По Москве”, успевшее выйти в 1917 году, когда Московская городская дума утратила власть, не преминуло повторить миф о Таганке. И здесь утверждается, что эта часть города “очень прочное гнездо богатого старообрядческого купечества, косного и закоренелого в предрассудках”, книга помянула “Островского, у которого наравне с Замоскворечьем часто мелькает упоминание Таганки. Дома владельцев-старообрядцев по сию пору узнаются по старообрядческим крестам, помещаемым над воротами”.

Давно кресты сбиты с фасадов, и старинных домов осталось наперечет. Но именно они делают улицу неповторимой и привлекательной. В зданиях помещалась Фряновская шелковая мануфактура, парфюмерный и аптекарский завод “Эрманс и Ко”, ставший имени Семашко, чьей вывески больше нет, другие предприятия. Не смог я узнать, сохранился ли в наши дни Первый часовой завод, больше половины продукции в СССР экспортировавший в 45 стран земного шара. Завод появился в годы пятилеток на месте гильзовой фабрики “Катык”, владение 35, где чудом уцелел ее старинный дом. Сохранилась в начале Воронцовской улицы мемориальная доска на двухэтажном доме №3, где полицейский застрелил рабочего Астахова в феврале 1917 года. Тогда началась революция, худо закончившаяся для всех домовладельцев Таганки.




Партнеры