Стенограмма пресс-конференции в “МК”

руководства Союза комитетов солдатских матерей России

30 октября 2006 в 00:00, просмотров: 320

25 октября 2006г., 11.00

Ведущий- Сергей Иванович Рогожкин - руководитель пресс-центра “МК”.


Рогожкин: Доброе утро! Мы всех приветствуем в пресс-центре “Московского комсомольца”. Наши гости сегодня- Валентина Дмитриевна МЕЛЬНИКОВА — ответственный секретарь Союза комитетов солдатских матерей России; Светлана Алексеевна КУЗНЕЦОВА — председатель межрегионального общественного объединения “Солдатские матери”; Людмила Федоровна ВОРОБЬЕВА — член координационного совета Союза комитетов солдатских матерей России.

Мельникова: Добрый день, спасибо вам большое, что вы пришли. На сегодняшний день по призыву в Москве выявились любопытные истории. Существуют две схемы, по которым военкоматы отказываются принимать решения (в зале есть наша коллега, у которой сыну год не выносят решение и у меня с собой заявление одного из ребят из Останкинского военкомата, которому полтора года не выносят решение). Есть такой миф, что в военкомате можно откупиться, — нет, в военных комиссариатах вымогают деньги, называя это “полюбовным решением вопроса”, называя это “усилением диагноза”, называя это “дополнительными документами для возможности принятия решения”. Например: в Академическом военном комиссариате лейтенанту запаса в течение полутора лет не выносили решения об отсрочке, на руках парня старая бабушка (24-го года рождения), документы он все принес, а с него требовали дополнительно то, что не нужно — и его военный комиссар Березин, и военный комиссар города Москвы генерал Красногорский. Что такое призыв сейчас? Это постоянные ежедневные многократные нарушения закона “О воинской обязанности” и положения “О военно-врачебной экспертизе”. Я утверждаю, что каждый призывник, который приходит в военный комиссариат на медосвидетельствование, не может быть призван по состоянию здоровья.

У меня есть присланные моими коллегами решения суда из Рязани и из Новокузнецка, где после длительного разбирательства и судебно-медицинской экспертизы, суд установил, что решение о призыве незаконно. Каждый встречается с нарушением закона. Еженедельно только в Москве около ста человек приходят на собрание впервые и с интересом узнают, что оказывается, должно быть 7 врачей, должна быть призывная комиссия в полном составе, что повестку с вещами не может выдать уборщица в коридоре… Когда мы рассказываем, что все должно быть по процедуре, наш наивный народ говорит: но как же, а мы не знали, а нам в военкомате не сказали, а мы рассчитывали, что они хорошо к нам отнесутся. Вот эта наивность на 18-м году работы комитета солдатских матерей уже начинает обижать. Осенний призыв — 33-й в истории сообщества солдатских матерей. И каждый призыв вся история с нарушением закона начинается сначала. Обычно ваши коллеги задают вопрос: а что делать с этим? Вот никакого другого способа, кроме отмены призыва и замены на добровольную профессионально-военную службу, к сожалению, не существует. Заявленное сокращение срока службы — оно является такой неуклюжей попыткой снивелировать конфликты в воинских частях, о которых мы будем говорить позже. Но на саму процедуру призыва это никак не повлияет и, наверное, вот это самое печальное. Мы, к сожалению, не можем оказать настолько сильное политическое влияние, чтобы победить генеральское лобби, которое заинтересовано в сохранении призыва. Почему? Потому что расходы, которые в государственном бюджете идут на содержание вооруженных сил (я не беру сейчас ни вооружение, ни технику, ничего), на содержание личного состава — они засекречены Указом Президента. Теперь никто не может узнать, сколько стоит солдат по призыву. Никто не может узнать, сколько расходуется государственных средств для того, чтобы призвать больного, отправить его в часть, положить его в госпиталь, лечить, обследовать, уволить, вернуть, выплатить страховку… Что будем делать? Я думаю, что мы будем продолжать рассказывать нашему населению, молодежи и родителям, что у них есть законные интересы, которые они могут отстаивать в суде.

Кузнецова: Доброе утро. Я бы хотела продолжить то, что говорила Валентина Дмитриевна, что касается призыва в Москве. Сейчас в Москве произошли достаточно большие кадровые перестановки в военкоматах, то есть поменяли во многих военкоматах и военных комиссаров и начальников 2-го отделения. В Московском городском военкомате уволен начальник 2-го отделения, он ушел на пенсию и будет назначен господин Регнатский - это бывший военный комиссар Останкинского военкомата. Вот этот военкомат — он был нами замечен в том, что там были просто огромные, безобразные нарушения прав призывников, родителей. То есть это было под руководством военного комиссара Останкинского военкомата господина Регнатского. Вот этот человек сейчас будет возглавлять 2-е отделение города Москвы. То есть заниматься непосредственно с призывом. Что из этого получится — я даже, например, не представляю. Какой бардак будет в военкоматах?! Какие будут ужесточения, нарушения прав призывников?! Медицинские комиссии в военкоматах работают просто отвратительно, я не представляю, какие врачи там работают? Почему? Мы не медики, мы просто простые мамы, которые изучили положение о военно-врачебной экспертизе, находим и обнаруживаем у ребят те заболевания, врожденные заболевания, и всеми врачами - и в районных поликлиниках и в военкоматах это было пропущено. Дети больны, а этих больных детей призывают. У меня вчера был мальчик из Чертановского военкомата, у него по акту, то есть по дополнительному обследованию от военкомата, обнаружили варикозную болезнь вен с хронической венной недостаточностью и мальчику, несмотря ни на что, выдали повестку на отправку в войска. То есть если он туда попадет, извините, но это будет практически второй Андрюша Сычев. Если парень туда попадет, будут огромные нагрузки, — ничем хорошим это не закончится. Зачем призывать такого парня?! Меня очень удивляет в положении о военно-врачебной экспертизе, там записано: что если врач не может определить категорию годности к службе в армии призывника, то его направляют на дополнительное обследование. Практически всех призывников направляют на дополнительное обследование. Какие колоссальные средства тратятся на эти обследования?! — если есть документы, если молодой человек наблюдался с детских лет, — для чего это нужно? и для чего нужны такие врачи в военкоматах? если они не могут определить, не могут знать — годен или не годен молодой человек. Иногда это просто явно видно. Взятки в военкоматах как брали так и берут. Просят для “усиления диагноза”. Мы с этим делом сейчас работаем. Пожалуй, пока все.

Воробьева: Вот эти все нарушения, о которых сейчас говорили, приводят к тому, что массово болеют уже солдаты. Потом к нам обращаются мамы, сами мальчики пишут: я больной, страдал тем-то и тем-то, вот сейчас мучаюсь, потому что не могу исполнять обязанности воинской службы на должном уровне. А если мальчики попадают в войска, такие, например, как внутренние или пограничные, комиссоваться оттуда очень сложно. Получается, что военные врачи этих родов войск просто прикрывают незаконный призыв, незаконные действия врачей призывных комиссий. Ребята страдают, ребята по трижды лежат в госпиталях. И если в роте не 100 человек, а только 60, а остальные по госпиталям — нагрузка ложится на остальных и возникают психологические и межличностные конфликты. То есть начинаются какие-то сложные взаимоотношения. И ребята просто говорят: я с собой что-то сделаю, мама помоги, я убегу! Это очень серьезно, потому что больным в армии делать нечего. Еще хотела бы затронуть вот какую проблему: вот таких ребят больных, мало того что призывают, через шесть месяцев учебки, как правило, под давлением, под нажимом, под какими-то обещаниями им предлагают заключить контракт. И они по незнанию законов, не знакомясь с условиями контракта, не проходя дополнительную военно-врачебную комиссию как положено, то есть с полным нарушением процедур при заключении контракта, они заключают контракт, а иногда просто: я пришел из госпиталя, а за меня подписали контракт, я оказываюсь законтрактен. Чем это опасно? Потому что они точно так же бегут, потому что отношения к ним не как к контрактникам, командиры забывают о том, что это контрактники и не меняют своего отношения, и они служат в точно таких же условиях, как по призыву, их также избивают, им также не выплачивают, на них также оказывается давление. И они сейчас просто массово бегут из армии. Это чистой воды профанация — контрактная служба, о которой много говорилось все время.

И еще хотела бы затронуть проблему — в Чечню направляются в основном контрактники. Только внутренние войска и то они переходят на контрактную основу службы в Чечне. Там очень много пропадает ребят. Мы постоянно получаем письма: “Пропал при странных обстоятельствах…”. Возбуждаются уголовные дела, но ребята до сих пор не найдены, что с ними, как они пропали, что с ними произошло, — родители ничего не знают.

Мельникова: Я хотела бы добавить по поводу контракта: сегодня мне утром позвонил Хабаровский комитет солдатских матерей. У них возник вопрос: солдаты-контрактники, которые заключили (якобы заключили) контракт, им на сберкнижки переводили деньги, эти деньги они снимали и отдавали своим командирам, ротным и выше. Когда прокуратура исследовала: был ли контракт? оказывается — его не было! Как начислялись деньги? откуда они взялись? как это все проходило? — пока никто не знает. Вот это наша новая тема — псевдоконтракты, средства, которые якобы выплачиваются, как это оформляется, каковы масштабы этого явления? — вот что обнаружил наш Хабаровский комитет в дополнение к вышесказанному.

По военнослужащим: мы провели такую любопытную выборку по военным округам (двум) — Московский военный округ и Приволжско-Уральский военный округ. Здесь, конечно, ребята призваны отовсюду. По Московскому военному округу — в московскую приемную было 69 обращений. Как всегда, воинская часть 83420, бригада охраны Министерства обороны: жалобы на побои, жалобы родителей на то, что солдат исчез из части и никто его не ищет; жалобы на то, что вымогают большое количество денег. Вторая любопытная часть Московского военного округа, в которой мы недавно были — это инженерные войска, откуда часть солдат и офицеров была отправлена в Ливан для помощи в восстановлении разрушенного хозяйства. Значит, четыре человека, четыре солдата, которые пришли к нам, в разное время оставили часть. Впервые за долгие годы жалоба была на подполковника, начальника штаба воинской части, который просто садистски издевался над солдатами. Самые такие странные детали — заставлял раздеваться до гола, связывал руки за спиной и по плацу заставлял кругом бегать (плац там у них не самый больной, но порядочный); за невыполненную работу по строительству контрольно-пропускного пункта выкручивал им уши до хруста и гениталии. И с чем мы столкнулись? Как и в других случаях, следователь гарнизонной Химкинской прокуратуры говорит ребятам: а вы не докажете! Причем говорит он в присутствии этого подполковника.

По-прежнему, и государство, и многие военные прокуратуры, и, безусловно, дознания, которые проводятся в части, — всегда против солдат. Прокуратуры опять не могут читать мелкий шрифт, примечание к статье “самовольное оставление части и дезертирства” , там, где написано про тяжелое стечение обстоятельств. Это видно на деле Валентина Заскалова, парня, который в 94-м году ушел из стройбата под Борзи, хорошо знаем его обе части и под Читой Гусиноозерский стройбат, и Борзинский — часть в Борзе была распущена в 96-м году (это Главное Управление строительства Министерства обороны). Где-то был то ли в рабах, то ли просто его откуда-то не выпускали много лет и теперь гарнизонная прокуратура и гарнизонный Абаканский суд хотят осудить его за дезертирство. До сих пор у нас таких дел на моей памяти не было. Потому что все прокуратуры понимают, что в те годы из таких частей тоже просто так не уходили и примечание, что солдат не подлежит уголовному наказанию, если оставил часть вследствие тяжелых обстоятельств, применяли. Сейчас это не делается. Более того, в нарушение процедуры судебного следствия Заскалову не было проведено стационарное медицинское обследование и стационарная военно-медицинская экспертиза. И у меня большая просьба ко всем журналистам: пожалуйста, 26 октября, Абаканский гарнизонный суд должен рассматривать это дело по существу, там пытались особым порядком это сделать без свидетелей, но спасибо жителям села, откуда парень, и адвокату — они это дело порушили. Но тем не менее, мы направили вчера ходатайство в суд и в прокуратуру Сибирского округа о проведении все-таки стационарного обследования. Потому что каждый из людей, который столько лет прожил на нелегальном положении будь то в России, будь то на Украине, будь то в Германии, откуда у нас тоже есть такие давние беглецы, — он все равно все эти годы находился в ужасном состоянии, он нелегал и таких нелегалов у нас сейчас по России не менее 50 000. Не все бегают по 12 лет, не все скрываются по лесам, но в разное время оставившие воинские части — их очень много. Конечно, было две амнистии. И совсем недавно наша Государственная Дума приняла амнистию для участников чеченских боевых отрядов, которые прощаются за все и которые уходят стройными рядами в милицию под покровительство Рамзана Кадырова. А солдаты наши? Они же уходят не только из частей Северо-Кавказского округа, их бьют, над ними издеваются по всем просторам нашей великой Родины. Почему наша Дума не хочет, несмотря на наши просьбы, крики и требования еще раз, как в 98-м году, объявить амнистию для военнослужащих? Нашим депутатам нужны нелегалы, молодые мужчины, они хотят, чтобы криминальные группировки пополнялись, — вот какая забота о нашей молодежи, о нашем будущем.

Кузнецова: Можно я немного тему продолжу по поводу военной службы? У меня есть одна знакомая, они по весне решили, что идут с сыном в армию. Что бы я не говорила — решили, пошли. Все прекрасно знают, что у нас военнослужащие по призыву находятся на полном гособеспечении. Так вот она подсчитала, что с 23 июня по сегодняшний день сыну в часть она переслала порядка 20 000 рублей. Для чего и на что — непонятно. Пыталась обратиться к военным, ей сказали — да, мы знаем, что в армии процветают вымогательства, но сделать мы ничего не можем. Так для чего нужна у нас тогда военная прокуратура, если они ничего не могут сделать. Мама боится идти, я ее очень уговариваю: придите в комитет солдатских матерей, вам помогут. “Нет, я боюсь, я боюсь за сына”. Для чего нужна эта круговая порука? Может быть, чтобы не государство перечисляло, давайте мы будем своих детей содержать. Я не знаю, как еще. И будем контролировать: как там, что там у них?

Воробьева: Когда мальчик находится в части, а мама боится куда-либо обращаться, конечно, она будет платить деньги. Над мальчиком будут издеваться и деньги будут вымогать. И ничего проще нет: именно обратиться в военную прокуратуру. Когда мы по таким поводам обращаемся в военную прокуратуру, как правило, обидчики находятся, вымогатели обнаруживаются, возбуждаются уголовные дела, мальчик переводится в другую часть. Как потерпевший или как свидетель, он не имеет права на защиту. И реально таких дел у нас много. И военная прокуратура, как правило, справляется легко с такими делами.

Вопрос журналиста: Сколько было обращений за последнее время и какой был характер этих обращений? Были возбуждены какие-то уголовные дела по факту ваших обращений в прокуратуру? Сколько это было и что это было?

Мельникова: В московскую приемную поступило в этом году жалоб от военнослужащих — 498 на вчерашний вечер и около 500 писем от родителей. Приблизительно одинаковая структура за последние 3 года — 30% — жалобы на болезни, 30% — жалобы на побои и где-то процентов 15 — мы называем пытки, это когда бьют, издеваются офицеры. И дальше уже разные истории. Вот приблизительно такая структура. Вот по Московскому военному округу за этот год было 69 обращений, то есть это воинские части, расположенные на территории нашего большого Московского военного округа. По Приволжско-Уральскому — 14 обращений. Там из разных мест призывные ребята. Письма — там немножко другая структура, потому что письма пишут, как правило, процентов на 80 — это родственники (или родители, или бабушки и дедушки), хотя последние 2 года приходят письма о солдатском рабстве от абсолютно посторонних людей. Вот мы третий год подряд пытаемся объяснить прокуратуре судьбу, что когда офицер продает солдата за деньги предпринимателю на работу — это должно расцениваться как торговля людьми.

Какие ответы? С 98-го года каждую неделю в нашей московской приемной дежурит представитель военной прокуратуры, у нас их 4 в Москве и они по очереди дежурят. Все жалобы, все заявления, которые приходят к нам по военнослужащим — они фиксируют и докладывают на следующий день Главному военному прокурору. Конечно, там где мы видим необходимость расследования, возбуждения уголовного дела — мы обязательно направляем свое ходатайство (будь то жалоба по письмам, будь то личный прием) и стараемся до конца следить за тем, как развивается дело. Понимаете, вот это такой у нас Уголовный кодекс идиотский (уход из части-преступление), что тебя убивают — так ты лучше умри здесь, чем ты уйдешь искать поддержки у семьи или у прокуратуры или в Комитете солдатских матерей.

Воробьева: По поводу сотрудников военкоматов. Я вот вспомнила два тяжелых случая: когда мальчик работал бесплатно в Замоскворецком военкомате за обещание, что ему через 2 года дадут военный билет. Мальчик действительно больной. И вдруг однажды рано утром к нему пришли домой и увезли в армию. Мальчик из армии с помощью мамы и тети передал нам два подробных заявления. В первый раз там не нашли нарушения, после второго заявления, где он четко называет фамилии, с кем он там работал, какую деятельность он проводил, куда он отправлял документы, — сейчас пока ответа у нас из МГВП нет.

А второй случай — слава богу, мальчик не в армии. Он работал в Останкинском у военкома Регнацкого, и тоже самое — дело передано в Московскую городскую военную прокуратуру. Для меня это тоже рабский труд. Они используют ребят, которые не знают полностью своих прав, им только 18 и вот за такое обещание они с утра до ночи по 12-14 часов работали бесплатно, без денег, без оформления. Это не рабский труд?

Вопрос журналиста: Будьте любезны, вы в самом начале когда говорили о призыве, вы говорили, что часто случаются вещи, которые связаны с незнанием людьми своих прав. Можно назвать самые типичные ошибки или самые типичные нарушения, допустим, процедура вручения повестки, что должно быть, что должно соблюдаться?

Мельникова: Во-первых, ребята должны твердо знать, что призыв состоит из нескольких шагов. Первый) явка на медицинское освидетельствование; второй) явка на призывную комиссию и третий) это или явка за военным билетом с категорией “ограниченно годен” или явка по повестке для отправки в войска. Второе, они должны знать, что при медицинском освидетельствовании врачи обязаны изучить все медицинские документы, которые поступили к ним с амбулаторной картой гражданина и представленные гражданином самим для информации, если на этих медицинских документах есть необходимые реквизиты. Дальше: гражданин должен знать, что решение призывной комиссии выносится во-первых, призывной комиссией в полном составе; во-вторых, призывной комиссией того муниципального образования, где он зарегистрирован по месту жительства (Чертановский военкомат носит документы на призыв в любую комиссию любого муниципального образования и суд с удовольствием по формальным основаниям, поскольку ненадлежащий орган вынес решение, все это отменяет). И еще должны знать все: если гражданин не согласен с решением призывной комиссии, он может подать заявление об оспаривании неправомерного решения в свой районный суд, процедура до сих пор стоит (госпошлина) 100 рублей, никто на этом не разорится . Я должна отметить: все ругают суды, я вижу, как за эти 17 лет суды научились рассматривать заявления и жалобы по призыву, вот просто прекрасно. Ну, конечно, в суд надо принести все: и закон о воинской обязанности, и расписание болезней, и положение о призыве, подчеркнуть, показать судье, где что нарушается. Вот по трем процедурным основаниям суды отменяют решения. Во-первых, ненадлежащая комиссия; во-вторых, отсутствие гражданина на призывной комиссии, физического отсутствия, не было, он в это время в больнице лежал, а там вынесли решение. И еще любопытная история: по положению о призыве, до призыва гражданин должен прийти в военкомат по повестке, получить направление на медицинские анализы, анализ крови, мочи, на СПИД и флюорограмму и только после этого являться на медицинское освидетельствование. В 99% выносится решение о призыве и после дают это направление. Вот суд московский отменил решение призывной комиссии, потому что была нарушена процедура медицинского освидетельствования. Даже иногда не надо вникать в здоровье. Второе хочу отметить: научились работать судебно-медицинские экспертизы. Даже те, кто не может выносить суждения о номере статьи описания болезни о категории годности, они оформляют диагноз и степень нарушения функций так, что судья, как и мы, может сравнить два текста и вынести решение: какую на самом деле категорию годности должны были вынести. Это все очень важно.

Вопрос журналиста: Можете назвать поименно военкоматы, которые у нас отличились в эту призывную кампанию? И второй: Министерство обороны для того, чтобы бороться со взятками военкомам объявило ротацию, то есть их меняют местами, вот считаете ли вы, это действенной мерой?

Кузнецова: Самый-самый такой вопиющий случай произошел в понедельник лично со мной в Чертановском военкомате. Я просто присутствовала в коридоре, где проходит военно-врачебная комиссия, призывная комиссия, я была с молодым человеком, просто знакомые попросили, они боялись туда идти, потому что все знают, что творится у нас в военкоматах — хамят, ругают, могут даже ударить, в наручниках вывести — все что угодно. Начальник 2-го отделения предложил мне покинуть территорию военкомата, я сказала, что я не уйду, я останусь здесь, он сказал: тогда я вызываю наряд милиции. Я сказала: пожалуйста, я жду. Я слышала, как он звонил дежурному, приглашал, чтобы он вызывал наряд милиции, но те почему-то не пришли, уж не знаю, почему. Вот жду продолжения, это Чертановский военкомат, там сменился начальник 2-го отделения, сменился военный комиссар и что будет дальше — я не знаю. И очень большие жалобы именно на этот военкомат последнее время. По Московской области особых таких нарушений нет, кроме того, что сейчас в одном из военкоматов, я не могу говорить в каком, попросили взятку, то есть мы по этому делу работаем.

Мельникова: По поводу ротации сотрудников военных комиссариатов. Я напомню: что когда в Бутырском военкомате арестовали сотрудника военкомата, у него в сейфе лежало 100 000 долларов, у простого советского подполковника. Я думаю, что ни для кого не секрет, не знаю, расследует это прокуратура или нет, ни для кого не секрет, что деньги, которые собирают сотрудники военных комиссариатов не только с призывников, но и с офицеров запаса, из семей офицерских, — все они аккуратненько поступают налево. Очень давно моя коллега сказала мне, когда мы были в горвоенкомате: посмотри, какие машины стоят! Ротация ни к чему не приведет, потому что к сожалению, люди, которые уже привыкли к коррупционной системе военных комиссариатов, они в любом военкомате будут вести себя также, потому что это одна система, подчиняется она Главному орг.моб.управлению Генштаба. Значит, закон они не соблюдают, для них главное — те руководящие указания, которые получены на совещании в ГОМУ ГШ военными комиссарами субъектов Федерации. Поэтому никаких изменений тут быть не может. Кроме того, те посредники, через которых часто передаются деньги, они все равно остаются в военкомате или около него.

Вообще, у нас прошел слух, что полковник Регнацкий перешел в Тверской военкомат, с чем я всех призывников и поздравляла. А оказывается, он у нас в Московском городском военкомате, — это очень печально, потому что наш генерал Красногорский в отличие от своего предшественника Михаил Михайловича Сорокина является абсолютно закрытым офицером, не доступным ни для каких общественных контактов. Он оказался трусоватый. Когда на одном из совещаний в мэрии мы обменялись с ним мобильными телефонами и через месяц я ему позвонила, он поменял свой мобильный номер. Никто не позволяет себе этого: ни Главный военный прокурор, ни высокопоставленные офицеры из округов, — у них у всех мобильный телефон как у хорошего бизнесмена — всегда постоянный. Московская областная призывная комиссия и военный комиссар Московской области намного эффективнее, намного умнее и аккуратнее.

Если на Угрешку мы не рекомендуем приходить, потому что оттуда на моей памяти всего 2 человека ушли в форс-мажорных обстоятельствах (к одному приехали спасатели, которых он вызвал по мобильному телефону, спасательная служба, а не скорая помощь; и один парень — он просто проглотил свои ключи и его вынуждены были отвезти в больницу). Вот — это Угрешка. А в Железнодорожный— и мы с ребятами и родители приезжают нормально, там этого бардака долгие годы не наблюдалось. Я надеюсь, что все также будет и дальше. Очень многое зависит от организации вот этих всех работ. Если военный комиссар субъекта Федерации вменяемый и умный человек, то в общем-то со всеми военными комиссарами остальными можно как-то работать, если же общая установка — солдатские матери — английские шпионы и живут на деньги американской разведки, то тогда, значит, такой работы не будет. По Московской области у нас очень неровные военные комиссариаты и очень неровные призывные комиссии. Нарушений много, но как правило Московская область появляется у нас, когда уже парень был в войсках и уже уволен по здоровью. Вот это тяжелая история. Но зато подмосковные суды выносят решения о возмещении вреда, причиненном незаконным призывом.

Вопрос журналиста: Первый вопрос касается дела Сычева. Как известно, вчера приговор вступил в законную силу. Вот мне хотелось бы узнать: почему вы в свое время говорили ребятам, что вы будете помогать Сычеву? Получается, что дело закрыто, 4 года дали Сивякову и никакой помощи от солдатских матерей нет. И второй вопрос: сейчас очень много организаций коммерческих, которые помогают отмазаться от призыва. В чем ваша организация отличается от этих коммерческих организаций?

Мельникова: Можно я со второго вопроса начну? Во-первых, все кто рекламирует себя, особенно так называемая Военная коллегия адвокатов (так называемая полная туфта и полные мошенники), понимаете, они во-первых, за деньги, во-вторых, незаконно, в-третьих, не делая ничего, — они вселяют в людей надежду, что вот за 7 000 долларов какой-то добрый дядя или добрая тетя что-то сделает. Да, часть из них являются передаточным звеном денег в военные комиссариаты. Но за руку мы пока никого не поймали. Мои бывшие товарищи по правозащитному лагерю просто не умеют, просто не понимают, что нужно делать. Потом уже прибегают к нам, когда уже уголовное дело. Потому что это неправильный, это незаконный путь. Если человек хочет защищать свои права, он может это сделать. Понимаете, это обман и обман корыстный. Если бы в России были юристы или адвокаты, которые действительно могли бы людям объяснять что-то, помочь составить заявление, представлять их интересы, — давно бы комитета солдатских матерей не было. Вот обман — это самое ужасное.

По поводу трагедии с Андрюшей Сычевым. Понимаете, что значит — солдатские матери помогут? Все, в чем семья нуждалась и с чем она обращалась, — и мы и Фонд "Право Матери" помогали. Им нужна была вначале финансовая поддержка — деньги им Фонд "Право Матери" собрал. Им нужна была юридическая поддержка — и челябинцы, и екатеринбуржцы юридическую поддержку оказывали и оказывают. Им нужна была моральная поддержка, когда генералы, воспитатели приезжали к Гале Сычевой и уговаривали продать сына за 100 000 долларов, семья пришла к нам, посоветоваться — что делать? Потому что убалтывают наши замполиты любого человека. История не закончена, кроме непосредственных виновников того, что происходило в новогоднюю ночь, есть офицеры, командиры, которые врали командованию, что у солдата рожистое воспаление; не провели расследование сразу, что там произошло; не отправили парня вовремя в больницу или в госпиталь. Если бы Андрей 1 января или 2-го утром лежал в больнице под капельницей — никакой ампутации у него бы не было и достаточно было бы физиологического раствора. Это знают все, кто работал на землетрясениях — если вовремя человека вытащить и положить под капельницу — у него продукты распады будут выходить. Пока по офицерам тишина и вот тут я вижу слабость нашего нового Главного военного прокурора. Ведь вокруг этого дела поднялся такой шум, такой политический шум совершенно необоснованный, что абсолютно нормальный, активно работающий, грамотный Главный военный прокурор поплатился должностью. И сейчас я вижу, как уважаемый Сергей Николаевич Фридинский потихонечку вступает в должность. И вот это дело — будет ли уголовное дело возбуждено, будет ли расследование должностных преступлений командиров, начальника санчасти, врачей госпиталя, куда сначала офицер привез Сычева, будут ли там уголовные дела — вот это для меня лично, для меня как человека, будет показатель эффективности работы нового Главного военного прокурора. Потому что, я напоминаю, что пока Сергей Фридинский был прокурором Чечни, ни одно дело о похищении жителей военнослужащими федеральных войск не было расследовано до конца. Ни одно из двух тысяч с лишним! Вот справится наша Главная военная прокуратура с укрывательством командиров — значит, все пойдет хорошо.

Вопрос журналиста: Если я вас правильно поняла, вы сказали, что едва ли не каждый случай признания годным к службе можно опротестовать из-за того, что была нарушена система медицинского освидетельствования. Так?

Мельникова: По поводу оспаривания. По процедуре нарушений очень много, но я говорю намного определеннее: каждый гражданин мужского пола России, доживший до 18 лет, не отвечает тем требованиям, которые зафиксированы в положении о военно-врачебной экспертизе. То есть каждый отправлен в войска незаконно и находится там тоже в нарушении закона "О воинской обязанности и военной службе".


Окончание стенограммы.




    Партнеры