Зимбабвье лето

“МК” раскрыл секрет фермы по-африкански

8 ноября 2006 в 00:00, просмотров: 598

О том, как тяжела и неказиста жизнь простого подмосковного фермера, написано немало. Странно, как до сих пор они словно динозавры не вымерли в условиях, когда земли дается с гулькин нос, затраты на ГСМ съедают 2/3 прибыли, а выращенную продукцию приходится сдавать перекупщикам за копейки под угрозой гибели всего урожая. Неужели только наши соотечественники вынуждены нести крест фермерства с таким трудом? Или все-таки права русская поговорка, утверждая, что хорошо там, где нас нет? Ответы на эти вопросы корреспондент “МК” попытался найти в стране, где фермерские хозяйства практически служат позвоночным столбом экономики, а в сельхозпроизводстве занято 70% населения — в далеком и загадочном Зимбабве.

Маска маркиза Карабаса

Не так часто, как в Подмосковье, можно встретить вдоль зимбабвийских дорог сельхозугодья. Плодородная земля здесь на вес золота. Будто желая подчеркнуть ее ценность, природа сделала пригодную для земледелия почву красной. От этого или оттого, что люди оценили щедрость подарка и стараются выращивать в красноземе только самые красивые и полезные культуры, поля выглядят как полные тайны картины французских импрессионистов. Саванна, одним словом…

Стоит отъехать несколько километров от столицы государства Хараре, как начинают попадаться весьма обширные плантации. Мы останавливаемся возле необъятного пшеничного поля, границы которого тают в дымке у подножия гор. Вокруг ни души. Вдруг как из-под земли появляется темнокожий работник в синем комбинезоне. Оказывается, он сидел неподалеку, собирая зрелые колоски на проверку агроному.

— А где можно найти хозяина фермы? — без задней мысли поинтересовались мы.

Негр уставился на нас, как на полоумных. Выйдя из ступора, он сообщил, что фермой владеет мистер Касукуэро — министр по делам молодежи. Еще до того, как занять эту почетную должность, г-н Касукуэро долгое время работал в фермерском бизнесе, поэтому жители данной местности и работники самой фермы выбрали его полновластным хозяином. В своих владениях площадью более 200 га уважаемый министр предпочитает выращивать пшеницу и цитрусовые как самые ликвидные на внешнем рынке культуры. Раньше первенство занимал табак, но сейчас конъюнктура изменилась, а кому, как не членам кабинета министров, знать ее лучше всех?

Мы порадовались за министра и поехали дальше. На этот раз за окнами поплыли банановые плантации. С каждой пальмы свисает шикарная гроздь еще зеленых бананов. Урожай только на подходе. Трое работников в пестрой драной одежонке широкими тесаками обрубают подсохшие листья с травянистых стволов.

— Кому принадлежит эта ферма? — уже более аккуратно формулируем мы вопрос.

“Сейчас скажут как один — маркизу Карабасу”, — шутим между собой. Но в шутке, как это часто бывает, оказалась лишь доля шутки...

— Командующему воздушными силами страны Паренцу Шири, — ответили крестьяне.

Рассудив, что дальнейшая идентификация земельных наделов может быть воспринята как антигосударственный шпионаж, мы это дело прекратили. К тому же ответы очередных жнецов, косарей или сборщиков бананов были очевидны. По крайней мере для того, кто читал сказку про Кота в сапогах.

— Напрасно ты иронизируешь, — сделал мне замечание ответственный работник российского посольства в Зимбабве. — У них министры успевают и страной грамотно руководить, и бизнесом заниматься, спасая от безработицы и голода свой народ. А наши ни того, ни другого толком не могут. Так и напиши.

Хижина дяди Тома

Подоспел управляющий и разрешил нам более подробно ознакомиться с фермой главкома ВВС.

— Раньше на этой земле выращивали цветы и овощи на экспорт, — поведал нам управляющий фермы, г-н Мангена. — Но потом провели исследования почвы и сочли оптимальным выращивать здесь бананы. Культура эта капризная, поэтому нам очень нелегко добиваться хорошего урожая. Тем не менее есть первые успехи. На 20 га бананы уже почти созрели и еще на 30 га они недавно зацвели.

По занимаемой площади ферма не отстает от какого-нибудь преуспевающего подмосковного агрохолдинга. Из 405 га 50 на ней отведено под пшеницу, 10 — под картофель, 5 — под сладкий картофель (нечто среднее между тыквой и картошкой), а все остальное занимают бананы. В Зимбабве перекупщики отсутствуют как класс. Их функцию выполняет государство, ведь около 18,5% экспорта страны связано с сельским хозяйством, причем 15% из них приходится на табак. Все фермеры сдают урожай на государственный приемный пункт. С властью особо не поторгуешься, какую цену назовет, за такую и приходится “сплавлять” сельхозпродукт. Например, бананы — по 70—80 зимбабвийских долларов (30 американских центов) за килограмм, пшеницу по 150 тысяч (500 американских долларов) за тонну.

Рассчитать будущие барыши фермерам очень тяжело, так как инфляция в стране составляет около 1200% в год. Зато точно известно, каким будет налог — 15%. Зимбабвийские крестьяне, впрочем, как и наши, являются самой низкооплачиваемой категорией граждан. Зарплата рядового землепашца в Зимбабве составляет всего 8 тыс. зимбабвийских долларов. Что по официальному курсу не превышает 30 американских долларов, а по “черному” — 8. Знакомая ситуация, не правда ли?

— Мы обеспечиваем своих работников жильем и питанием, — перечисляет пункты соцпакета г-н Мангена. — Если кто-то заболеет, мы везем его в расположенный неподалеку госпиталь (медобслуживание здесь бесплатное для людей, доход которых не превышает 400 долларов. — Прим. авт.). За образование детей работники фермы платят сами, но приемлемую для них сумму.

Мы проезжаем вглубь фермы и видим неподалеку от банановой плантации кирпичные дома, смахивающие на наши гаражи. Сначала подумалось, что это сараи для хранения сельхозинвентаря. Но когда из “сарая” выбежала стайка босоногих негритят, поняли — перед нами жилой дом. Внутрь “хижины дяди Тома” управляющий нас не пустил, разобидевшись на то, что русские журналисты вместо ухоженных плантаций проявили интерес к не самой приглядной стороне жизни “хозяйства”. Мы объяснили, что в российской глубинке люди живут ничуть не лучше, чем здешние обитатели. А порой и хуже, потому что зима 9 месяцев в году, работы нет на всю округу, а денег хватает только на паленую водку. При том что в отличие от Зимбабве у нас есть своя нефть, электроэнергия и прочие природные “припасы”.

Если для подмосковного урожая самый страшный враг — морозы, то для африканского — засуха. Ни единой капли дождя может не подарить небо по нескольку месяцев. В иные годы засуха становится проблемой государственного масштаба. Тогда львиную долю валютных запасов правительство вынуждено пускать на закупку продовольствия для голодающего народа. Так что если фермер не решил вопрос ирригации, он может смело считать себя Буратино, закопавшим деньги в землю по собственной глупости. Кстати, для орошения полей в Зимбабве в основном используются не подземные источники, а искусственные озера. Вот и недалеко от фермы г-на Шири расположено обширное озеро под названием Аркадия. Краси-и-ивое, глаз не отвести! Масляно-голубая гладь воды так и манит к себе. Мы подходим к кромке воды и тут же шарахаемся как ошпаренные, завидев в нескольких метрах спину крокодила…

Белая кость черного фермера

До России, где земля явилась причиной трех революций, Зимбабве не дотянула самую малость. Недостаток революций она компенсировала войной за независимость и земельной реформой, которая продолжается по сей день. 20 лет страна ждала милости английских колонизаторов, обещавших добровольно отдать землю и помочь молодой республике в ответ на то, что аборигены сложат оружие. Но, увы… В конце концов землю экспроприировали у белых в принудительном порядке и поделили между чернокожими фермерами.

Если раньше 6 тысяч белых фермеров владело 33,3 млн. гектаров плодородной земли, то сейчас их осталось не более 800 человек, а земли у них стало в три раза меньше. На реколонизированные земли правительство потихоньку переселяет тысячи зимбабвийских семей, которые прежде вели общинное хозяйство на малопригодных для сельского хозяйства участках.

Удивительную толерантность на фоне этих земельных боданий проявили аборигены к бывшему “наместнику” туманного Альбиона в Зимбабве — Яну Смиту. Прежнее поколение наверняка помнит, как в расцвет застоя Ян Смит наряду с дядюшкой Сэмом был излюбленным персонажем карикатур в газете “Правда” и советской пропаганды в целом. Диктатором, алчным капиталистом, врагом свободолюбивого зимбабвийского народа — как только не клеймили его передовицы газет. Но это все в прошлом. Время, как песок, стирает острые углы противоречий. Сейчас ферма Яна Смита, основанная еще в 1948 году, процветает в окрестностях поселка Шуругви и приносит немалую прибыль своему хозяину. Хотя сам он практически не появляется здесь, предпочитая африканским реалиям более спокойный и предсказуемый Лондон. Пользуясь случаем, мы решили наведаться к бывшему правителю Южной Родезии.

Самого Яна Смита мы на ферме не застали, чему, если честно, мало удивились. Как выяснилось, последний раз он приезжал сюда полтора года назад. Пока м-р Смит спокойно встречает старость, его делами заправляет сын белых фермеров Джерман Оуэн.

— Я занимаюсь сельским хозяйством не только потому, что являюсь профессионалом в этом деле, — поведал нам г-н Оуэн. — Я родился и вырос в Зимбабве. Фермерство стало стилем моей жизни, поэтому очень трудно все бросить и уехать в Англию. Хотя многие такие же потомственные фермеры после земельной реформы не видят другого выхода и покидают страну. Например, из нашей фермерской ассоциации, насчитывающей 20 человек, уехало уже трое. Остальные борются за существование на участках, которые получили от зимбабвийского правительства.

По сравнению с остальными белыми фермерами Яну Смиту грех жаловаться. Его ферму признали мемориальной и оставили 500 га от прежних 2,5 тысячи. Джерману Оуэну, который одновременно ведет хозяйство на ферме своих родителей, повезло меньше. Ему из того же количества земли оставили “всего” 170 га.

— На своей ферме, которая называется “Рефекшенс” — “Отражение”, я занимаюсь птицеводством, — продолжает г-н Оуэн. — 100% яиц, которые продаются в этой области, произведены на ней. А ферма Яна Смита специализируется на мясном животноводстве и выращивании апельсинов.

До аграрной реформы основным источником дохода белых фермеров был табак. Не просто дохода, а баснословной прибыли. Практически каждая семья имела свой самолет и могла на уик-энд смотаться в Лондон, повидаться с родными, а потом вернуться на свою виллу. Сейчас производство табака снизилось в 6 раз. Государство стало устанавливать свою закупочную цену, большая часть прибыли стала оседать в его закромах, а не в карманах фермеров, поэтому дело стало не таким выгодным. Снизился практически до нуля и экспорт мяса. А когда-то Зимбабве поставляло на внешний рынок 9 тысяч тонн мяса в год.

— Реформы всегда сопряжены с трудностями, — философски относится к ситуации управляющий. — Да, действительно, стало тяжелее. Из-за ограничения импорта топливо приходится покупать на “черном” рынке, не хватает удобрений, инсектицидов, сельхозтехника приходит в негодность, а новую негде купить, портится качество породы поголовья скота. Мы все же надеемся, что нам дадут шанс нормально работать.

В общем, ситуация стара как мир: у одних — щи жидкие, у других — жемчуг мелкий. Тяжеловато дается зимбабвийским фермерам дорога в светлое будущее. Так же, как и наши, не дошли они даже до золотой середины. Одно отличие — африканские фермеры еще надеются на лучшее. Причем очень сильно. Они верят, что придут инвесторы из России и помогут молодой республике встать на ноги. Счастливые… Вот наши фермеры, похоже, уже ничего не ждут.


СПРАВКА "МК"

Ян Дуглас Смит был премьер-министром британской колонии Южная Родезия с 1964 по 1979 г. Во время Второй мировой войны он служил в британских королевских ВВС. В течение долгого времени Смит противостоял попыткам Великобритании, которая отказалась от своих колониальных притязаний, установить в Родезии власть черного большинства. С 1980 года он стал лидером оппозиции Зимбабве. В 1985 г. Смит ушел в отставку. Сейчас этому белому африканцу в пятом поколении 87 лет.





Партнеры