Между Лилит и Вампиркой

Поиск истины в романе “Иерусалим”

1 декабря 2006 в 00:00, просмотров: 239

Роман Дениса Соболева не достать — он издан в Ростове-на-Дону. Мне помог Букеровский комитет. И вот уже неделю я пребываю в ночном блуждании по легендарному городу. Слышу мистические разговоры с не существующими наяву. 35-летний автор, в 20 лет покинувший Ленинград, ныне живет в Иерусалиме, “столице мира”. Он нашел неиссякаемый источник вдохновения в религиозной литературе.

В романе — семь рассказчиков семи глав. Сюжетными перипетиями новеллы не связаны. Житейские подробности в этой книге — всего лишь фон. Текст единят темперамент и дерзкая воля романиста. Первая новелла — всего лишь ускользающая попытка разгадать тайну антиквара Лакедема, одинокого мудреца. Он когда-то жил в Москве, поэтому позволил себе последнюю маленькую радость — иногда поговорить по-русски с молодым гуманитарием, угостить вином и помолчать вместе. В нездешней тишине дома Лакедема гость понимал суетность собственной жизни: жена глупа, говорлива, любовница — наркоманка. Внутри себя интеллектуал чувствует пустоту.

Как-то неожиданно в текст вплетается мистическая струя: местные верят в демона ночи Лилит. Просвещенные люди живут в жутком страхе за новорожденную Авиталь. Исполнительница воли темных сил, Лилит убивает новорожденных. Желая спасти дочку друзей, лирический герой ночами впадает в экзальтацию, общается с Лилит и ее крылатой свитой. Но все тщетно: любовь бродячей ночной души может принести только смерть.

У Лилит — тонкий силуэт, прозрачные черты и точеный изгиб линий. Исследователи давно заметили, что Лолита Набокова — земной двойник мифической Лилит.

От мистических видений писатель влечется к старинной рукописи путешественника Якзана, отыскивающего священную реку Самбатион: “За ней находится наша родина”. Воспоминания искателя духовной родины написаны с отменным блеском. Вот он сражается против христиан: “Мы вошли в их город и жгли, грабили и убивали”. Эта бойня не помешала Якзану стать поэтом, рифмовать за щедрую плату и, наконец, испытать отвращение к себе, а потом предпочесть нищету и абсолютное одиночество.

С простых бытовых неудобств начинается рассказ просвещенного докторанта, чей тревожный дух подпитывается мудростью древних философов и поэтов. Однако проще разобраться в философии, чем в себе. Кто ответит на вопрос: что есть человек? Интеллектуал, не умея ценить чувства, проморгал любовь и тем самым уничтожил в себе личность. Беспощадное самокопание, без опоры на что-то сущностное, опустошает человека.

Идеал автора — рабби Элиша из легенды об Апельсиновом саде божественных тайн, богоборец, внутренне несогласный с Тем, Кто всегда молчит, никогда не отвечает. Мудрец видел язвы жизни — стоны пытаемых, разоренные города. Но что выбирает рассказчик для себя? Его тянет к приглянувшейся “девке-Орвиетте”. Молодого мужчину подкупают в ней приятная невесомость, детское лицо. Облик почти совпадает с обликом Лилит и… набоковской нимфетки. Но “маленький демон” постмодернизма пострашнее Лилит. Орвиетта — вампир, порождение тектонических сдвигов в нравственном воздухе мира. Поверженный в ужас молодой ученый все-таки пренебрег опасностью и сам заразился вампиризмом.

От таких видений и предчувствий можно спятить, попасть в психушку, где уже поселился навсегда один из повествователей. Персонажи Соболева не впускают в свой внутренний мир ни ивритян, ни переселенцев из России: им скучны болтовня ни о чем и явная бессмыслица ежедневности. Остается одиночество среди людей. Но ведь должна же увлечь человека с характером какая-то значительная идея! И легко придумалась проверенная потребность в “тайном союзе, организации, невидимой и холодной, ставящей землю и честь выше покоя, наживы или сиюминутной выгоды”. Невидимая и холодная — значит, агрессия, захват?

И действительно, захотелось герою, чтоб чья-то единая воля, устремленная на Восток, двинулась “к землям, обещанным Аврааму”. Мысль сколь наивная, столь и опасная.

Воинственность лирического героя Дениса Соболева приняла поистине былинный размах в новелле “Дерево и Палестина”. Он почувствовал себя пленником непонятного ожидания. Внутренние монологи персонажей настолько психологически напряжены и ярко выражены в слове, что впору произносить их со сцены трагическому актеру. Думаю, в последней новелле автор сам становится действующим лицом! Он резервист, в его подчинении на крошечном объекте еще шесть бывших “русских”, тех самых повествователей новелл. В его дежурство террористы не появились. Самое время разгуляться воображению или погрузиться в исторический сон и лететь сломя голову к Итилю, столице Хазарского каганата. Почему же сегодняшнему израильтянину так близка хазарская столица Итиль (сегодняшняя Астрахань)? Глава каганата в начале IХ века волей своей сделал государственной религией иудаизм. Князь Святослав Игоревич в конце Х века совершил поход на Нижнюю Волгу (отмстить неразумным хазарам) и сжег Итиль. А в ХХI веке мечтательный израильский интеллектуал мчится на коне по древнему пожарищу и видит склоненного над трупом славянского воина в тяжелых одеждах. И, словно личному врагу, молодой иерусалимский патриот перерезал славянину горло. Когда действительность не дает достойного дела, а истина остается за семью замками, верх берут мистические видения и грандиозные прожекты.

В самом конце романа лирический герой Дениса Соболева поднапрягся, выдохнул, наконец, поднадоевшую ему да и читателю душевную пустоту, окрылился воинственной надеждой и увидел солнечный сон, где свет и счастье, большая река с крошевом льда и раздвижной мост над ней. Неужели прорвались ленинградские впечатления? Но нет. Это все-таки река Иордан. Последнее восклицание автора оказалось приторно-сладким: “В голубом мареве счастья… стоял вечный, ускользающий и недосягаемый Иерусалим”. Ну что ж, живите в нем счастливо и умиляйтесь. А мы просто радуемся прекрасному языку романа “Иерусалим”. Язык — наша духовная родина.




Партнеры