Светлый режиссер смутного времени

Владимир Хотиненко: “Говорите хорошо, говорите плохо — только говорите про меня”

20 января 2007 в 00:00, просмотров: 537
  Владимир Хотиненко — молодой человек очень даже определенного возраста. Его фильмы ни на что не похожи. В конъюнктуре никогда замечен не был, хотя многие его именно в этом и обвиняют. Некоторое время назад стал телеисториком: сначала выпустил “Гибель империи”, теперь снимает сериал про Смутное время. Сегодня ему исполняется 55 лет.
     
     — Владимир Иванович, вы успешный режиссер?
     — Ха! Хороший вопрос. Мне гневить Бога ни в коем случае нельзя. Я не разочарован в том выборе — и своем, и, скорее, судьбы, — который со мной произошел 30 лет назад: я стал режиссером. В этом смысле я, конечно, успешен, вопросов нет.
     — Если вы успешны, у вас есть атрибуты сытой и красивой жизни?
     — Слава богу, их не так много. Я живу достаточно скромно, до сих пор езжу в метро, иногда даю автографы. Я еще не развращен. Но я не нуждаюсь и могу себе позволить, к примеру, поехать куда захочу, чем мы с женой и пользуемся.
     — Владимир Иванович, будем отдавать должное Михалкову как человеку, ставшему очень важным в вашей жизни?
     — Обязательно. Для меня Никита Михалков — крестный отец.
     — Звучит двусмысленно.
     — Но это в прямом смысле — человек, который присутствует при обряде крещения. У меня было кинематографическое крещение. И без Никиты Сергеевича оно скорее всего не случилось бы.
     — Вы такой же патриот, как Никита Сергеевич?
     — Во всяком случае я не шарахаюсь от слова “патриотизм”. Для меня это важная составляющая моей жизни. По-моему, у меня это генетическое. Как у животных: кому-то свойственно есть мясо, кому-то — траву, кому-то — друг друга. А мне свойствен патриотизм.
     — Вы сделали очень хороший сериал — “Гибель империи”. Считаете, что Российская империя погибла из-за большевиков?
     — Я так никогда не считал, хотя кто-то это и увидел. Мне говорили, что я впал в конъюнктуру, в вульгарность. Мол, раньше были хорошие большевики и плохие белые, а у меня теперь все наоборот. Я отвечал, что есть тысяча картин, снятых во славу большевиков, — ну так, может, появится хотя бы одна во славу белых? Хотя там все немного сложнее. Речь-то идет об одном народе, о Гражданской войне. Для меня очень важным был эпизод, который я взял из дневников Бунина, где герой Саши Балуева избивает солдатиков. Тогда и с той, и с другой стороны все озверели. И винить тут некого. Это у России судьба такая.
     — Но я знаю, вы говорили, и президента Путина нам предложила судьба? Звучит как-то коленопреклоненно.
     — Но я так считаю. И к Путину на сегодняшний день отношусь позитивно.
     — То есть и здесь вы следуете за Михалковым, который говорит, что если мы — подданные России, то должны служить своему царю и быть ему преданными.
     — Так это же везде так. И Америка идет за Бушем, хотя он совершает невесть какие поступки. Вот мне говорят: вы никогда не ругаете власть. У нас почему-то если ты ругаешь власть — то, значит, прогрессивный. А если не ругаешь — то в лучшем случае консерватор. Но я считаю, что когда власть ругать безобидно, как сейчас, то это довольно легко.
     — Вы религиозный человек?
     — Смотря что под этим подразумевать. Я крещеный и православный, регулярно хожу в храм. Но пока что я мелко плаваю в этом смысле — во всяком случае, мельче, чем мне бы хотелось. Завидую бабуськам: у них все прямее, искреннее. А я пока что на пути.
     — Но вершина — 10 заповедей. Вот вы бы смогли подставить вторую щеку?
     — Мог бы. И я это делал в своей жизни. Как-то мы с приятелем повздорили и назначили дуэль на удары. Все было всерьез. По жребию первым выпало бить ему. Он меня ударил, а я в ответ — нет.
     — А если унижают ваших близких, вы что, будете молитву читать?
     — Это вечный вопрос. Конечно, если на моих глазах будут обижать мою жену, я не стану щеку подставлять, а буду ее защищать. Но это уже другая сфера, не совсем духовная.
     — Вы снимаете фильм про Смутное время, а изгнание поляков из Кремля стало нашим национальным праздником. Наверное, многие вас опять обвиняют в конъюнктуре?
     — Да, многие. Но вот я закончу картину, и если в ней кто-то найдет следы конъюнктурщины, заказа, я буду готов выслушать любые оскорбления. Но, знаете, чаще всего было, что не я откликался на события, а совсем наоборот. В свое время я снял фильм “Рой”, где речь шла о распаде семьи. Там были такие приметы разложения социума, которые буквально через год, в 91-м, привели к распаду страны. Я снял “Патриотическую комедию” — и произошел первый путч. Снял “Макарова” — сразу же второй путч. Снял “Мусульманина” — и Чечня началась. Меня даже стали спрашивать: а что я буду снимать дальше — мол, чего ждать-то?
     — Но “72 метра” появились после гибели “Курска”.
     — Да. И я не сразу согласился, потому как еще висела тень “Курска”. Если бы мне предложили снимать только про “Курск”, я бы не стал. Но здесь была собирательная история о флоте, которым я болел с детства.
     — Хотите так же ответить своим “доброжелателям”?
     — Есть такое итальянское выражение: “Говорите хорошо, говорите плохо — только говорите про меня”. Это не совсем про меня, но все-таки.


Партнеры