Наука в конце туннеля

Академик Владимир Шувалов: “Все не так плохо — проход через 15 лет безвременья произошел”

8 февраля 2007 в 00:00, просмотров: 940
  Государство хочет внедрить новые критерии оценки научной деятельности. Из-за чего в научном мире переполох. Но переполох настолько интеллигентный, что никакого шума из академических коридоров даже не просачивается. “МК” попросил рассказать о готовящихся новациях члена Высшей аттестационной комиссии академика Шувалова. А поскольку Владимир Анатольевич еще и директор пущинского Института фундаментальных проблем биологии, мы не могли не расспросить его и о профессиональной деятельности. Ведь вопросов к биологам поднакопилось, прямо скажем, немало… Произошел ли Дарвин от обезьяны? Будем ли мы получать электричество прямо из комнатных цветов? Ну и самое главное — можно ли есть колбасу с генномодифицированной соей?
     
     — Владимир Анатольевич, какие проблемы в биологии считаются фундаментальными?
     
— Наш институт ориентирован на изучение фотосинтеза. Фотосинтез обеспечивает поступление энергии в биосферу. Он включает в себя массу процессов — от преобразования световой энергии до синтеза сахаров, белков, липидов и т.д. Говоря обобщенно, мы изучаем растительную клетку. Это универсальная клетка, которая включает в себя все, что есть и в животной клетке, но она имеет еще и хлоропласт, отвечающий за преобразование световой энергии. Все, что мы имеем в биосфере, — растения, животные, органические вещества — все это появилось благодаря хлоропласту и фотосинтезу.
     — Вы, наверное, тот человек, у кого можно узнать, как началась жизнь на Земле?
     
— Начиналось все с бактерий — они появились на Земле 3,7 млрд. лет назад. Мы не знаем откуда: то ли были принесены из космоса, то ли синтезированы на Земле. Потом эти одиночные клетки стали модифицироваться, появились другие клетки, одни стали внедряться в другие.
     — А дальше — по Дарвину или Создатель вмешался?
     
— Теория Дарвина хороша как раз для понимания того, как из одиночных клеток в зависимости от условий среды начали образовываться организмы. Похоже, такая эволюция шла. Но вот появление на свет самой клетки с ее законченным аппаратом, в котором есть все — и ДНК, и рибосомы для синтеза белка, и мембраны, в которых происходит преобразование энергии, — загадка. Насчет Создателя ничего не могу сказать, но очень похоже, что что-то такое было.
     — Может, и клетка возникла в ходе эволюции?
     
— Мы не находим промежуточного этапа при эволюции, скажем, от вируса к живой клетке. Его нет. И потом: бактерия появилась 3,7 млрд. лет назад, а сама Земля — 4,5 млрд. лет назад. На эволюцию клетки оставалось совсем мало времени. А ведь клетка — это самое сложное.

Белковый компьютер

     — Говорят, фотосинтез уникален своим высоким КПД с точки зрения энергетики?
     
— Мы говорим не только про КПД, но и про квантовый выход. Каждый поглощенный фотон, который приходит от солнца, превращается в энергию разделенных зарядов, т.е. 100% превращения. Но не вся энергия фотона идет на это. КПД где-то 60%. Это все равно выше, чем лучшие показатели в технике. Более того, путем понижения температуры КПД процесса преобразования энергии можно сделать 90%!
     — Если есть разделенные заряды, значит, есть разность потенциалов. Электрическую энергию можно с клетки “снять”?
     
— В принципе можно. К этому идут уже лет тридцать. Но здесь много технических проблем. Белок неустойчив, его нельзя просто положить на электрод. Правда, сегодня метод молекулярной биологии позволяет “пришивать” аминокислоты на любую часть белка. А концы из аминокислот можно соединять с электродами.
     — Если помечтать… Обычное дерево, или там трава, может стать источником энергии?
     
— Растительная клетка — реальный в будущем источник энергии в технике. Но еще вероятней ее применение в информационных технологиях. В компьютерах информация передается с помощью световых потоков. Нужна компактная система восприятия этой информации. Диаметр белка, преобразующего световую энергию, — 10 нанометров. Если вы наносите на полупроводник слой белковых фотореакционных центров (а это уже делается), то, имея детектор размером 10 нм, вы с таким же разрешением можете выводить поступающую на детектор информацию. Разрешение на три порядка выше, чем сейчас!

Одна — шестая

     — Эти чудеса придут, надо понимать, с Запада, куда утекли наши “мозги”, в том числе и пущинские?
     
— Биологов уехало не так много. Единственная наша проблема — молодежь к нам не шла примерно с 1992 года по 2000-й. А сейчас пошла активно. Теперь у нас работают 60-летние завлабы и молодежь до 30 лет.
     — И какая зарплата у молодых?
     
— Зарплата сейчас идет вверх…
     — Это понятно, но сколько получает 28-летний кандидат наук?
     
— К этому возрасту можно дорасти до старшего научного сотрудника. Оклад СНС порядка 5 тыс. руб. С 1 мая зарплата увеличится в 1,9 раза. Есть доплаты за степень и стимулирующая надбавка. Словом, СНС — кандидат наук в этом году будет получать под 20 тысяч.
     — Странно, что не уезжают. У помощника машиниста в метро уже сейчас побольше.
     
— Конечно, мизер, если учесть, что научная работа требует колоссального накопления знаний в течение всей жизни. Она гораздо сложнее даже профессии пианиста. Пианисту тоже надо десятки лет учиться. Но его инструмент каким был 300 лет назад, таким и остается. А ученому надо еще овладевать новыми приборами. Конечно, зарплата не по труду. Но вот удивительная вещь. В Давосе специальные эксперты ранжируют страны по степени развития той или иной сферы жизни. По большинству показателей — банковская система, государственное управление, инновационная экономика — Россия в этих рейтингах на 60—70-х местах. А наша наука — на шестом! Я думаю, мы даже не уступаем Германии и Японии, идущим в рейтинге вслед за США.

А ген его знает!

     — Когда-то Пущино прославилось двумя проектами — искусственной кровью и генно-инженерным инсулином.
     
— С перфтораном, или “голубой кровью”, все понятно. Мы начали заниматься им в 1982 году, когда в мире уже выяснили, что перфторан не сможет заменить кровь: он в 10 раз меньше переносит кислорода. А вот с инсулином интересная история. Инсулин Россия приобретает за границей. Если его перестанут завозить, через две недели 2 миллиона наших больных погибнут. Мы пытаемся пробить производство собственного инсулина, который по качеству лучше, чем заграничный. Один завод мог бы обеспечить 90% потребностей России. Но в Минздраве области нам говорят: у нас всего хватает, завод не нужен. Наверное, на импорте кто-то хорошо кормится.
     — Сегодня главная фишка и страшилка — генная инженерия. Ею занимаются во всех пущинских институтах. Скажите честно, ГМ-продукты опасны для человека?
     
— Все зависит от того, какие гены туда внедрены. Если случайно вошел ген змеиного яда, в вашем продукте могут появляться белки или пептиды, небезопасные для организма.
     — А не могут ли ГМ-продукты что-то изменить в самом человеке?
     
— Теоретически геном растения может синтезировать у нас в организме вредные вещества. А вот изменить геном человека? Наш организм эволюционировал миллионы лет, есть защитные механизмы, которые убирают все чужеродное. Если смотришь на ДНК человека: туда внедрено черт знает что — ДНК вирусов, фагов и т.д. Они внедряют свой геном в наш геном. Но все механизмы, которые работают в организме, каким-то образом знают, что можно использовать для синтеза собственных белков, а что — нельзя.
     — Так покупать или нет колбасу с ГМ-соей?
     
— Для начала было бы неплохо обязать производителей ставить лейбл, что в продукте используются ГМ-компоненты... Я не буду покупать. Но все упирается в цену. Ведь ГМ-продукты дешевле. Делается так: вместе с семенами ГМ-растения в землю вносится препарат для уничтожения всех других растений. ГМ-культура выживает, а сорняки погибают. Урожай получается большой — цена падает. Так что преимущество ГМ в цене.
     — Сосед солдата Чонкина, помнится, скрещивал картошку с помидором. Такое сегодня возможно?
     
— Вообще-то да. Из-за того, что научились манипулировать генами, становится многое возможно. Другое дело — нужно ли?

“Нобеля” никто не хочет

     — А что за революцию вы затеваете в ВАКе?..
     
— Никакой революции. Просто Академия наук вместе с правительством хотят создать эффективную систему оценки научных кадров. Идет спор о критериях такой оценки. В науке самый главный критерий — публикации. Чем престижней журнал — тем больше резонанс, больше общения с коллегами. Если вы печатаетесь в “Вестнике Уральского университета” — прекрасно. Но никто не узнает. Надо печататься в международных изданиях. Поэтому мы хотим подсократить в Перечне ВАКа число малоизвестных изданий для публикации научных работ, но резко увеличить количество международных журналов.
     — Общий смысл — толкнуть отечественную науку в мир?
     
— Да. Шестое место — замечательно, но у нас не так много международных публикаций. Есть и такой момент. Если опубликована хорошая работа на малодоступном языке в журнале, который мало кто читает, ее можно перевести, оформить и опубликовать в хорошем журнале от своего имени. Можно даже получить Нобелевскую премию. Как в случае с Владиленом Летоховым.
     — Летохова никто из наших на премию и не выдвинул. А иностранных ученых, развивших идеи Летохова, номинировали коллеги.
     
— Да, такая беда у нас тоже существует. Номинации абсолютно необходимы. Чем больше, тем лучше. А у нас не номинируют. Хотя приглашения от Нобелевского комитета для номинаций ежегодно приходят ведущим ученым, в основные институты РАН. Я тоже на днях получил такое письмо.
     — А есть что посылать?
     
— Есть. В этом году пошлем. Вообще все не так плохо уже. И больше всего радует, что стали давать деньги на приборы. Без них нет никакой науки. Один прибор стоит миллион долларов, а мы получили уже несколько. Думаю, туннельный проход науки через 15 лет произошел.
     — Что-что?
     
— Туннелирование — это просачивание под барьером.


Партнеры