Дашкевич устроит конец света

Его “церковная” музыка впервые прозвучит в консерватории

9 февраля 2007 в 00:00, просмотров: 434
  Музыка знаменитого композитора Владимира Дашкевича впервые прозвучит сегодня со сцены Большого зала консерватории. Литургию “Семь зарниц апокалипсиса” исполнит хор под управлением Владимира Минина, которому композитор и посвятил свое новое духовное сочинение. Отчего же он взялся возвещать апокалипсис? Оказывается, это вовсе не так страшно.
     Согласно личной теории Владимира Дашкевича, человечество вышло на качественно новую стадию развития. Пройдя этапы кочевничества, оседлости, цивилизации и культуры, вступило в эпоху глобальной ревизии того, что за миллионы лет натворило.
     — Канонический библейский Апокалипсис — очень оптимистический текст, заканчивающийся словами: “И увидел я новое небо и новую землю…”, — говорит композитор.
     — То есть наказания не следует страшиться?
     — На этой земле человек ведет себя как верзила в колыбели, которую он мало того, что перерос, но еще и разломал. И никто другой планеты ему не предоставит. Сама логика эволюции вытесняет человека с земли. И рано или поздно выкинет. Так что приближающийся, скажем так, “кирдык” нами совершенно заслужен. Я считаю, художник не имеет права превращаться в певца колыбельных, которые убаюкивают верзилу, а наоборот, обязан его растормошить. Для чего уже не годится формат бардовских песен.
     — Нужны оперы и симфонии?
     — Именно. В январе я написал Восьмую симфонию, четырехчастный цикл. Хотя вообще не собирался в 2007 году писать что-либо новое. Но невозможно держать в голове рождающиеся темы — проще их записать. Опера “Ревизор”, которую мы недавно закончили с автором либретто Юлием Кимом, тоже посвящена этой глобальной теме. Ведь Гоголь прямо так и написал: “Страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба”.
     — А вам не кажется, что сам жанр оперы уже умер?
     — Ничего подобного. Просто певцам уже более ста лет ничего не предлагается в данном жанре. Последние оперы написаны в конце позапрошлого века.
     — Подождите, а как же “Война и мир” или “Леди Макбет Мценского уезда”?
     — Это гениальные… неоперы. В сочинениях Стравинского, Прокофьева, Шостаковича — гениальная музыка, но написана она не для певцов, а для инструментов в обликах певцов. Опера — это большая песня.
     — С трудом представляю, как вашу музыку будут петь академические певцы, увязшие в оперных штампах…
     — В этом нет проблемы. Если послушать и посмотреть записи Шаляпина или Дитриха Фишер-Дискау, вы убедитесь, что это настоящая актерская песня.
     — Действительно ли в вашей версии Хлестакова убивают в конце?
     — Мы с Кимом сделали две редакции оперы. Одна будет поставлена Михаилом Левитиным в Новосибирском театре оперы и балета. Там в финале Хлестакова действительно убивают горожане. Вторая редакция — камерная, для театра Бориса Покровского. В ней кровавый финал отсутствует.
     — Как долго вы сочиняли свои последние произведения — оперу, симфонию, литургию?
     — Я не из тех людей, которые долго работают над сочинением. Когда цель ясна, все остальное происходит быстро.




Партнеры