Дочь разучилась учиться

Про шнур от телека, детективы в ящике и парней-козлов

12 февраля 2007 в 00:00, просмотров: 634
  — Ирина Юрьевна? Это говорит классный руководитель вашей дочери. Почему вы не приходите в школу? — строго спросил голос в телефонной трубке.
     — А надо? — растерянно пролепетала я.
     — Что значит — надо? — возмутился голос. — Я вызываю вас уже третий месяц подряд! Вы разве записи в дневнике не читаете?

     
     Записи в дневнике я читала постоянно — в конце каждой недели дочь подсовывала мне его на подпись. Никакого криминала там не было: разве что рожицы, нарисованные фломастером на полях.
     После звонка учительницы я принялась изучать дневник более детально. И обнаружила интересную особенность, на которую раньше не обращала внимания: внизу почти каждой страницы имелась белая полоса, намазанная канцелярским штрихом, поверх которой шла какая-нибудь невинная запись типа “принести сменную обувь” или “в пятницу вместо физры экскурсия в Кремль”. Однако при рассмотрении на просвет под белой полосой с трудом, но прочитались отчаянные призывы классного руководителя: “Родителям срочно явиться в школу!”, “Безобразно вела себя на ОБЖ!”, “Постоянно прогуливает математику! Жду родителей!”
     — У Дины в четверти выходят “двойки” по трем предметам! — отчитывала меня на другой день учительница. Я мучительно краснела. Не говорить же ей, что, согласно уверениям дочери, она учится исключительно на “4” и “5”. И что об этом свидетельствуют оценки — ведь, как выяснилось, с помощью того же штриха Динка замазывала “двойки” с “тройками” и сверху проставляла куда более приятные родительскому взору цифры.

* * *

     Пока дочь пребывала в милом дошкольном возрасте, мне завидовали все знакомые мамаши. Смышленая девочка с удовольствием шпарила наизусть длиннющие стихи, рассуждала о шедеврах Третьяковки и даже объяснялась на английском. Без ложной скромности скажу, что это было моей заслугой — сколько музеев и выставок мы обошли, сколько задушевных бесед “за жизнь” провели перед сном, сколько книг я ей прочитала!
     Я вкладывала в развитие дочери все силы и уж никак не могла предположить, что ее школьные годы станут для меня настоящей мукой.
     Все десять лет Дина категорически не хотела учиться. Молча и неподвижно сидеть над учебником или тетрадью было выше ее сил. При этом ей очень нравилось в школе. Остаться на несколько дней дома с простудой — трагедия. Динка любила учителей, одноклассников, перемены, уроки… Да-да, и уроки тоже. Потому что подходила к ним творчески. В ее тетрадях почти не было скучных формул и записей о ходе Куликовской битвы. Зато они изобиловали рисунками, играми в морской бой и крестики-нолики, а также перепиской с одноклассниками примерно следующего содержания:
     “Все парни — козлы!”
     “Почему?”
     “Не знаю, предчувствие такое”…
     В ее тетради для опытов по биологии имелась красиво разграфленная страница: “Цель эксперимента”, “Результаты”, “Выводы”. Дина использовала ее вместо личного дневника. В графе “цель эксперимента” она писала: “Уговорить мамулю, чтоб отпустила меня в воскресенье гулять с Мякиным”. В графе “результаты” значилось: “Отпустила!!!” В “выводах”: “Утром вымыть голову и надеть мамину цепочку с кулончиком”.
     Заставить дочь относиться к учебе более ответственно не удавалось. Она делала только то, что ей было интересно — а интересовало ее исключительно общение. Об ее вопль “Меня зовут гулять!” разбивались все мои душеспасительные беседы о важности хорошего образования. На дочь действовал единственный довод — перспектива исключения из любимой школы. Поэтому в конце каждой четверти с помощью легкого мозгового штурма Динка исправляла накопившиеся “двойки”. Большего добиться от нее было невозможно. “У тебя скоро сочинение по “Мертвым душам”, а ты даже не начинала читать роман!” — корила я дочь. “Все нормально, — отмахивалась она. — Мне Ксюха рассказала, про что там…”
     Иногда на Дину нападало раскаяние: “Мамочка, ради тебя я буду хорошо учиться!” В такие дни она, придя из школы, садилась за стол и обкладывалась учебниками. Затаив дыхание, я заглядывала в дверную щель: сидит, занимается, уже второй час подряд! Правда, вскоре обнаружилось, что после таких длительных занятий телевизор в ее комнате, предусмотрительно развернутый к двери задом, всегда оказывается горячим на ощупь.
     Я проявляла твердость и забирала шнур от телека. Назавтра снова, боясь спугнуть удачу, заглядывала к Динке: сидит, занимается! И снова мечта разбивалась о суровую реальность: через некоторое время я заметила, что при моем появлении дочь резко выпрямляется и подается всем телом вперед. Оказалось, животом она задвигала ящик стола, в котором лежал раскрытый томик дамского детектива… Я никогда не читала дамских детективов, но с тех пор ненавижу их!

* * *

     Нет, каких-то успехов мне все же удалось добиться. Однажды в шестом классе я проверяла готовность Динки к контрольной по истории. Она вдохновенно сочиняла на невыученную тему — что-то по поводу того, как Петр Первый притеснял Пушкина. Я объяснила, что Петр при всем желании не мог вредить поэту, поскольку жил в настолько другое время, что являлся опекуном пушкинского прадеда-арапа.
     — Да ты что?! — искренне изумилась дочь. — Прадед Пушкина — негр?!
     Роман “Арап Петра Великого” был прочитан ею за два дня.
     Остальные же произведения Пушкина Дина страстно полюбила годом позже, когда я в отчаянье подсунула ей фривольного “Царя Никиту”. Она была в восторге: бронзовый классик оказался прикольным хулиганом! В последующий год дочь прочла почти весь десятитомник, а потом без малейшего сопротивления пошла со мной на оперы “Евгений Онегин” и “Борис Годунов”. А ведь раньше опера и балет прокатывали у нас только с условием предварительного посещения кафе!
     Отношения с географией нам удалось наладить после просмотра дедушкиной коллекции марок. “Бурунди? Лесото? Это что, страны такие?” — недоверчиво удивлялась Динка незнакомым названиям государств, выпускающих марки. Разостланная на полу и детально изученная карта мира подтвердила наличие великого множества стран. С той поры, услышав в разговоре или по телевизору новое географическое название, дочь бросалась к карте — смотреть, где сие место находится.
     Осваивать историю помогали мои рассказы и исторические кинофильмы. Английский — моя англоговорящая подруга, бравшая Дину на прогулки и наотрез отказывавшаяся объясняться с ней по-русски…
     Правда, навсегда непостижимыми для дочери остались точные науки. Положение спасали лишь одноклассник Антон, писавший за нее все контрольные, и… учителя.
     — Оставьте ее в покое! — посоветовала мне математичка, которой я честно призналась, что при виде формул и графиков дочь впадает в состояние, близкое к коматозному. — Девочка хорошая, жизнерадостная, не надо отравлять ей жизнь и расшатывать нервы! Проживет без интегралов и косинусов, уверяю вас!
     Другие учителя тоже утешали меня:
     — Ну не способна она к кропотливой работе! Зато все схватывает на лету! Надо этим пользоваться, и все будет в порядке.
     Я не уставала удивляться тому, что учителя любили эту несносную девчонку, доставлявшую им столько проблем…
     Сейчас Дина работает и учится в гуманитарном вузе. Наши с ней учебные проблемы остались в прошлом. Но я по сей день очень благодарна тем учителям. Потому что, несмотря на неусидчивость и нелюбовь к учебе, чадо сохранило о школе самые лучшие воспоминания.




Партнеры